Анвар вспомнил свою первую встречу с волшебницей, когда он бежал из Академия. Тогда он тоже проснулся на белых простынях, и все его раны зажили, а она улыбалась ему. Тогда он не доверял ей — но на этот раз все будет по-другому. И прежде всего он станет о ней заботиться, по крайней мере, пока не родится ребенок. Конечно, нелегко будет убедить ее в том, что она нуждается в Анваре. Ориэлла так упряма и так независима! Ему просто придется заставить ее понять, что они нужны друг другу — и Сару тоже, виновато подумал юноша. Как же они смогут ужиться? Ведь Сара никогда не потерпит, чтобы с ними была волшебница.

— Это ее трудности! — вслух произнес Анвар и поразился собственной горячности — и решительности. Но там, в вонючем подвале под невольничьим рынком, Анвар начал прозревать истину. Детская любовь по-прежнему владела его сердцем — да и как же могло быть иначе? Но Сара больше не была невинной девушкой. Она стала жестче, и теперь в ее поведении сквозила неприятная расчетливость, какая-то испорченность, и юноша не решался вполне ей доверять. Это проявилось за время, проведенное с нею наедине после кораблекрушения. Отсутствие Ориэллы заставило тогда Анвара ощутить зияющую пустоту, словно он утратил часть собственной души. Боги, как он тосковал по ней! Как у него забилось сердце, когда увидел ее вновь! Мысль об Ориэлле придавала ему смелости и мужества — он знал, что она придет. Он верил Ориэлле, а не Саре.

«Но ты же любишь Сару», — возражала другая часть его «я», и Анвар знал, что это правда. Однако любил ли он ее такой, какова она сейчас, или такой, какой была когда-то? А Ориэлла? Она была верным другом, настоящим товарищем, но… «Могу ли я любить волшебницу? — спрашивал себя Анвар. — О боги! Я не знаю. Я просто не знаю. Но знаю зато, с кем бы предпочел оказаться в трудном положении».

Анвар услышал, как открывается дверь, потом кто-то со стуком поставил на стол нагруженный поднос и отодвинул занавеску над кроватью. Это, должно быть, молчаливый Боан, подумал юноша, но, к его удивлению, из-за занавески выглянула Ориэлла. Анвар улыбнулся, радуясь, что снова видит ее, хотя после того, как они расстались, прошло не больше часа.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, и Анвару показалось, что она встревожена — неужели по-прежнему чувствует себя виноватой в том, что он так страдал в невольничьем лагере?

— Со мной все в порядке, — поспешно отозвался он. — По сути дела, мне вовсе ни к чему оставаться в постели, но твой друг Боан сунул меня сюда и не разрешает вставать.

Ориэлла состроила забавную рожицу.

— Со мной было то же самое, — она сочувственно кивнула. — Иногда он чересчур заботлив! Держи, я принесла тебе кое-что поесть. — Она поставила поднос на постель и предостерегающе перехватила его руку. — Я знаю, ты умираешь с голоду, но ешь помедленнее, иначе тебя опять придется откачивать.

Анвар кивнул, понимая, что она права.

— Где мы? — спросил он с набитым ртом. — Что это за место?

Ориэлла усмехнулась.

— Впечатляет, не правда ли? Это дворец Кизала. Он спас меня на арене, и…

— Спас тебя где?

Девушка помедлила. Налила себе вина.

— Пожалуй, лучше начать с самого начала, — сказала она, и пока он ел, рассказала ему о Левиафанах, о том, как вернулась и обнаружила, что его схватили и об ужасном путешествии вверх по реке.