Девушка была поражена.

— Ну конечно. Я горевала о том, кто был дорог мне и умер.

— Горе, да? Весьма подходяще, — ответствовал дракон таким самодовольным тоном, что у Ориэллы непроизвольно сжались кулаки.

— Рада, что угодила, — огрызнулась она. — Но лично я не считаю достойным пользоваться чужими страданиями.

— Кто ты такая, чтобы сомневаться в мудрости Драконьего Народа?

От рева дракона едва не лопнули перепонки. Радостные цветные зайчики взорвались зазубренными раскатами ослепительных белых молний, но волшебница не дрогнула и гневно уставилась на гиганта, до того выведенная из себя его задиристой надменностью, что даже позабыла испугаться.

— Кто я? — вскричала она. — Я — Ориэлла, дочь Джеранта, повелителя Огня. Мой отец погиб, пытаясь разгадать секреты вашей проклятой мудрости, так что не жди от меня особенного благоговения! И прекрати со мной играть, дракон, у меня нет времени. Волшебный Народ — Чародеи, как вы их называли, — встали на стезю зла. Чаша найдена, и Нихилим вторглись в мир. Что, в своей беспредельной мудрости, ты посоветуешь мне делать с этим?

Глаза дракона вспыхнули ярко-алым.

— Так, значит, сбылись древние пророчества. Ты должна быть Единственной!

— Единственной? Какой единственной? — Ориэлла вдруг осознала, что кричит во весь голос. — Я не понимаю!

— Я вижу, столетия ничуть не изменили прославленный нрав Чародеев, — отрезал дракон. Он раздраженно повел крыльями, и маленький ручеек золота и драгоценных камней с музыкальным звоном потек вниз по куче сокровищ. — Я говорю о Мече, тупица! Сирэннат, Пламенеющий Меч, чье создание было предсказано мудрейшим из наших провидцев, выкован для борьбы с прочими Талисманами, обращенными во зло. И ты еще осмеливаешься говорить о горе и потерях мне, — тому, кто был разлучен со своим народом, со своими друзьями и любимыми, чтобы ждать здесь, вне времени и пространства пока не потребуется Меч! Моя задача, невежа, определить Единственного, для которого он выкован, а вместо этого явилась ты, нарушив мой сон своими дурацкими вопросами и кукольным гневом!

Со спокойствием, за которым угадывалось глубокое потрясение, Ориэлла сказала:

— Так, стало быть. Меч — самый могущественный из всех талисманов — был выкован за столетия до моего рождения специально для меня?

— Это еще надо проверить, — в голосе дракона зазвучало сомнение. — Признаюсь, я представлял себе Единственного с более.., э.., героической внешностью.

— То есть тебе больше подошла бы какая-нибудь неуклюжая гора мяса, да? Ну, знаешь ли, это твои проблемы. Глаза создания вспыхнули опасным светом.

— Следи за своим языком! Я не потерплю никаких оскорблений от вашего хилого двуногого рода. Чародей!

Ориэлла опасливо поежилась, вспомнив то последнее светопреставление, которое вызвал его буйный нрав. Уж кому-кому, а дракону не следовало бы жаловаться на то, что люди чересчур быстро поддаются гневу.

— Ну ладно, — примирительно сказала она. — Предположим, я и есть Единственная — и что же дальше?

— Ну, если предположить это, то ты должна пройти третье испытание: воссоздать утраченный Жезл Земли.

Ориэлла потеряла дар речи. Воссоздать Жезл? Это же невозможно! В душу ей закралось предательское сомнение, а вместе с ним пришло и разочарование.