Анвар судорожно задвигался, боясь даже подумать, что с ним сделают, если он не сможет встать. Его мутило, он задыхался. Тело превратилось в сплошной комок боли. Он тихонько потрогал лицо с той стороны, куда угодил башмак Джанока. Похоже, ничего не сломано, но болит страшно, и стало быть, к вчерашним синякам прибавится новый. Опираясь на метлу, Анвар медленно выпрямился. Никто даже не предложил ему помочь. Неуклюже, с трудом, он начал сметать мусор. Теперь придется снова скрести пол.

Четыре месяца служил Анвар на кухне Академии, и все эти месяцы были непрестанным кошмаром. Магов было всего только восемь, но их странные привычки не давали поварам житья. Они заказывали самые разные кушанья в разных местах и в разное время и наотрез отказывались есть вместе в Главном Зале, при мыкающем к кухне. Работы было по горло, и Анвару доставалась самая грязная. Злобный здоровяк, Джанок держал в страхе всю кухонную прислугу, но Анвара он избрал объектом своего особого внимания.

Каждый день Анвар скоблил грязные каменные полы, чистил овощи, мыл бесконечные тарелки, и руки у него огрубели и потрескались. Джанок заставлял его драить и начищать до блеска почерневшие медные котелки. Юноша чистил серебро, выносил мусор, таскал и колол дрова, пока у него не начинала болеть спина, а кормили его только объедками. Когда Анвар ронял или разбивал что-нибудь, его колотили, а если удавалось дотянуть до вечера без происшествий, Джанок все равно находил предлог избить юношу.

Анвару было бы намного легче, если бы он подружился с кем-нибудь из слуг, но эти униженные и угрюмые люди были только рады, что главный повар наконец-то нашел себе козла отпущения.

Кроме того, Джанок сообщил, что Анвар убил собственную мать, и вся кухня гудела, радуясь возможности посплетничать. Строились самые невероятные версии этого события, и с каждым пересказом история становилась все ужаснее и мрачнее. К Анвару обращались только для того, чтобы отдать приказ, и привыкли устраивать ему пакости, находя в этом грубое удовольствие. Когда он чистил серебро, потускневшие приборы таинственно исчезали, чтобы так же таинственно появиться, когда в комнату входил Джанок. Если Анвар нес горячее блюдо или поднос с тарелками, ему подставляли ножку или толкали так, что его ноша летела на пол, а если на кухне что-то шло не так, то виноват был всегда Анвар.

И плюс ко всему юношу неотвязно преследовало то, что сделал с ним Архимаг.

Что же это было? Каждый раз, когда он пытался припомнить происшедшее в покоях Миафана, все мысли заглушала боль, пронзающая череп, и в конце концов запуганный юноша стал считать, что его постигла кара за смерть Риа. Анвара мучила тоска по матери, и он действительно верил, что заслужил наказание — ведь если бы он пришел вовремя, она осталась бы жива. Его отчаяние было так велико, что лишь воспоминания о Саре не давали ему лишить себя жизни.

Что с ней теперь? Оторванный от любимой именно тогда, когда она больше всего в нем нуждалась, Анвар терзал себя ужасными догадками о ее судьбе и судьбе своего будущего ребенка. Он мучился от бессилия, ибо был заключен здесь с бросающимся в глаза клеймом Волшебного Народа, вытатуированным на левой руке несмывающейся краской. В первые дни, пока дух его был еще не полностью сломлен, Анвар думал бежать на одной из телег, что ежедневно доставляли в Академию свежие продукты с рынка, но вскоре оставил эту мысль: Джанок не спускал с него глаз, и даже если бы ему удалось ускользнуть, беглых рабов ждала суровая кара.

Приближалось зимнее Равноденствие, но праздник не принес радости Анвару. Когда закончили готовить праздничный ужин для Волшебного Народа, кухонная прислуга закатила свою собственную вечеринку. На столы выставили кушанья и выпивку — много выпивки, и начался дикий разгул. Пьяные парочки устраивались прямо на столах, где завтра будут готовить еду. Джаноку досталась самая молоденькая прачка. Он повалил ее лицом вниз на мешки с мукой, задрал юбку, и его красное потное лицо исказилось ленивой похотью.