Морриса он тоже не видел и не ходил к нему в мастерскую. Он жил наедине со своими мыслями, наблюдал за нефтекачалкой, пожухлой травой и маленькими коричневыми птичками за окном. А потом пришла Мишель и позвала его на вечеринку.

У Айка впервые появилась возможность посмотреть на Борзого Адамса вблизи. Он наблюдал, как Хаунд ходит среди гостей и приветствует одних сердечным рукопожатием или объятием, других — равнодушным кивком. Приходу Мишель Адамс, казалось, по-настоящему обрадовался. Айк не раз замечал, как он кладет ей руку на плечо или на поясницу, как использует любую возможность сказать парочку слов. Наверное, девушки были правы: Хаунд и впрямь запал на Мишель. И не раз он ловил взгляд Хаунда на себе самом. Это не было манией преследования. Вот и сейчас, сидя по-индийски на полу над развернутой картой, Хаунд Адамс смотрел на него.

— Тодос сон эрманос дель мар, — сказал Борзой, не отводя от него глаз.

Айк понятия не имел, что это означает. Но наступило молчание, и, казалось, именно он должен был его чем-то заполнить. Мишель прижалась к его плечу. Он чувствовал, что на затылке и на спине у него выступила испарина. Хаунд улыбался, но глаза его были как два камня.

Айк ухмыльнулся в ответ и передернул плечами, как бы пытаясь сказать, что он не понимает.

Хаунд засмеялся.

— Мы братья моря, разве нет? Так говорят о нас люди в поселке. — Его палец остановился на какой-то точке на карте.

Айк почувствовал облегчение и с интересом взглянул на карту.

— Это маленькая рыбацкая деревушка, — продолжал Хаунд, — красивое место.

Когда Айк поднял глаза, то обнаружил, что Хаунд снова смотрит на него.

— Говорят, ты летаешь, — сказал он, и Айк не понял, был ли это вопрос.

— Я только учусь.

— Все мы только учимся.

Айк посмотрел в темные неулыбающиеся глаза и так и не смог решить, шутит собеседник или нет. Снова, как тогда возле клуба, он внимательно вгляделся в его лицо. Это было одно из тех лиц, которые меняются в зависимости от того, с какого расстояния на них смотришь. Волосы у Хаунда были как у юноши — или девушки: густые, светлые, местами почти белые от солнца. Загорелая кожа, шевелюра и атлетическое телосложение делали его похожим на молодых завсегдатаев пирса и спортивных магазинов. Издали ему можно было дать лет двадцать или чуть больше, но, столкнувшись с ним лицом к лицу, вы замечали морщинки вокруг глаз, тонкий белый шрам на переносице, чуть пожелтевшие зубы. Вблизи это лицо было сдержанным и коварным, и не в первый раз за вечер Айку показалось, что с ним играют как кошка с мышкой.

— Говорят, у тебя хороший учитель, — сказал Хаунд.

Сердце у Айка замерло. По тону Адамса, как и по его глазам, понять было ничего нельзя. Что это? Насмешка? Или провокация? Один из самоанцев встал с дивана и с шумом открыл банку пива. Пытаясь подыскать подходящий ответ, Айк ерзал на своем месте. Но тут Хаунд коротко рассмеялся.

— Все нормально, всем нам нужен учитель. Сложность в том, чтобы правильно выбрать. — Он сделал паузу. — Откуда ты родом, Айк?

От такой резкой перемены темы Айк на мгновение растерялся.

— Из пустыни… — начал он, потом запнулся и махнул рукой куда-то за окно, как будто именно за ним начиналась пустыня.

— В пустыне есть сила, — проговорил Хаунд, немного помолчав, — также как в море.

Над городом всходило солнце. Хаунд уже переоделся для серфинга. Один из самоанцев натирал смазкой доску. После ночной пирушки они еще собирались выйти в море. Рядом с Айком на деревянном крыльце стояла Мишель. Забавно, но он привык за ночь к ее присутствию. Непостижимо спокойная, она каким-то образом поддерживала его.