— Ничего себе. — Мишель покачала головой. — Вот и моя мамаша такая же. Точь-в-точь. Ей плевать, где я сейчас. Она тоже думает, что я шальная. Но ты бы знал, какая она сама! Знаешь, что она делала? Заигрывала с каждым парнем, которого я приводила к нам домой. Когда не работала, валялась целый день полуголая. Один раз прихожу из школы, а она трахается с моим парнем. Представляешь?

Айк снова вспомнил тот день, когда Эллен сказала ему, что Гордон получает за них деньги, и как он тогда себя почувствовал. Сейчас он пытался понять, было ли в этом нечто общее с тем, что чувствовала Мишель.

— Ладно, — проговорила она и придвинулась к нему, — хрен с ними. К черту твоего дядю и мою мамашу. Одно я знаю точно: я рада, что ты сюда приехал. Рада, что ты такой, какой есть.

Айк поерзал на месте, не удержавшись от мысли: какой же он, по ее мнению, есть? Ведь, понятное дело, он не все рассказал про Эллен.

— Я поговорю с Маршей, — продолжала она, — и еще поспрашиваю. Я тебе помогу. — Ей, похоже, пришлась по душе вся эта затея.

— И окажешься на больничной койке, как Престон?

— Даты ведь даже не знаешь, что случилось. Даже не знаешь, пытался он тебе помочь или нет.

— Ну ты не слишком-то расспрашивай. Понимаешь? Надо осторожно.

— Да, — согласилась она. — Да. Да. Да.

Она сидела, положив голову ему на плечо. Их лица были совсем рядом. Айк перебирал ее волосы, чувствуя тепло ее дыхания и аромат кожи, и она вдруг снова зашептала о том, как рада, и что он не такой, как все, и что обязательно поможет. Но не успел он и рта раскрыть, как Мишель стала говорить какие-то нелепые вещи: ему надо больше двигаться, нельзя весь день лежать… Айк дал ей раздеть себя. Она легла сверху, и он старался не торопиться, когда девушка двигалась над ним, старался подождать, чтобы знать, сколько он может выдержать, и вдавливался в матрас всем телом, когда она вбирала его глубже. Он смотрел на темное пятнышко под полуопущенными сонными ресницами и думал о том, какое это безумие — заниматься любовью, когда есть столько важных дел, которые нужно обдумать, и когда так жарко. Наконец Айк обнял ее и притянул к себе. Она спрятала лицо у него на шее, он приподнялся, и вскоре были слышны только звуки, которые производили их прижавшиеся друг к другу потные тела да скрип старой кровати.

Когда все закончилось, она откатилась в сторону. Они долго лежали рядышком в горячей постели, пока комнату не залило густым желтым светом раннего вечера. Первой заговорила Мишель.

— Так что ты будешь делать, когда найдешь свою сестру? — спросила она. — Вернешься в пустыню?

Странно было слышать ее голос после такого долгого молчания.

— Не знаю, — ответил он.

Как ни удивительно, он только сейчас осознал, что никогда об этом особенно не задумывался.

— Надо же чего-то хотеть. Например, собственную мастерскую.

— Не знаю. Но мастерскую — это вряд ли.

— А что тогда? — Она оперлась на локоть и смотрела на него.

Он пожал плечами; на ум пришли рассказы Престона.

— Может, путешествовать. Путешествовать и заниматься серфингом.

— Тебе это так нравится?

Он кивнул.

— Ну а ты? Чего хочешь ты?

— Я бы тоже хотела поездить, посмотреть разные места.

— А потом?

Она пододвинулась к нему. Ответила не сразу.

— А ты не будешь смеяться?

— Нет.

— Я мечтаю дрессировать лошадей.

Он молчал.

— Думаешь, это глупо?

— Нет.