Он стоял и ждал рецепт в конце коридора, который вел в приемную скорой. Там он их и увидел. Мелькнули грязные джинсы и футболка, и этого было достаточно, чтобы ноги у Айка подкосились. Каким-то образом он сразу понял, что случилось. Затем он увидел Барбару, которая шла, прижимая к лицу носовой платок. Айк тут же направился к ней. Мелькали серые двери, флюоресцентные лампы, Мишель тянула его за руку… Барбара посмотрела на него расширенными, красными от слез глазами и ровным, спокойным голосом сказала, что самоанцы поймали Престона в мастерской. Он был один. Моррис уехал за запчастями. Какой-то случайный прохожий увидел драку и позвонил в полицию. Он, возможно, спас ему жизнь, хотя последствия травмы черепа до сих пор не известны. Однако в любом случае руки спасти не успели. Самоанцы засунули их в токарный станок, и Престону отрезало все пальцы, кроме больших.

На обратном пути Айк ничего не чувствовал и был как во тьме. Мишель помогла ему выйти из машины и отвела в комнату. Наркоз подействовал, и, когда он опустился на кровать, комната вокруг него медленно заколыхалась. Мишель легла рядом, он почувствовал на лбу ее холодные пальцы. Айк слушал, как она говорила, что все образуется и какой он хороший. А потом на него вдруг накатило. Он рванул в ванную и захлопнул дверь. Там он долго — пока небо за окном не стало светлеть — стоял на коленях, изрыгая свои внутренности в хантингтонскую канализацию, чтобы оставить городу о себе хоть какую-то память.

Глава двадцать третья

Айк Такер неделю не выходил из комнаты. Чувствовал он себя так, будто это ему раскроили череп и отрезали пальцы. Он лежал на кровати и смотрел, как меняют очертания тени на потолке. Иногда стоял у окна и глядел сквозь грязное стекло на нефтекачалку и птиц. Может, все было бы по-другому, не потеряй он доску. Айк скучал по своим утренним рейдам и теперь с горечью вспоминал о поездке на ранчо.

Приходила к нему только Мишель. Она приносила с работы поесть и все пыталась уговорить пойти прогуляться. К середине недели стало очень жарко.

— Сходил бы хоть на пляж, — сказала Мишель, — по крайней мере освежишься.

Айк пожал плечами. Он стоял у окна и смотрел на замершие в неподвижном горячем воздухе пальмы.

— Боишься встретить Морриса? — в ее голосе не было насмешки, но Айк все равно почувствовал раздражение.

— Какие же оба они придурки, — сказала она, — что Моррис, что Престон.

— Престон — нет.

— Да ну. Что ты делаешь из него героя? Тупой байкер, и больше ничего. Разве ты сам не видишь?

— Нет, — он отвернулся от нее и глянул на двор, — ты не соображаешь, о чем говоришь.

— Я? Это я не соображаю, о чем говорю? Славно! Слушай, мне жаль, что с ним так вышло. Но ведь он же был рядом, когда Моррис чуть тебя не убил. Ведь это ты сказал, что он был там. Они поспорили, сумеет ли Моррис выбить из тебя дух одним ударом.

Айк стоял и молча глядел в неподвижный воздух. Сейчас он очень жалел, что все ей рассказал. В ее словах была доля правды, и он не знал, что и думать. Может, он слишком долго просидел в пустыне и начитался книжек, придумывая себе отца, которого никогда не знал, и даже надеясь увидеть в этой роли Гордона. Возможно, на этом все и замешано? Или он вообще какой-нибудь потенциальный гомик? Нет, все не так просто. Только одно Айк знал точно: Престон не был всего лишь тупым байкером. В этом Мишель ошибалась, но он не собирался говорить ей об этом. Она подошла и встала позади него.

— Почему ты не сходишь и не поговоришь с Хаундом? Он ведь звал тебя. Может, он даст тебе доску.

— Ну как ты не понимаешь, — повернулся к ней Айк, — он ведь приложил руку к тому, что случилось с Престоном.