Барбара кивнула.

— Он вроде бы из Лонг-Бич или откуда-то из тех мест. По крайней мере, его родители живут там. Представляешь, его отец — какой-то проповедник.

— Это он тебе сказал?

— Он не хотел говорить. Когда мы с ним сошлись, он вообще сказал, что его родители умерли. А потом один раз позвонила какая-то женщина и представилась его матерью. Я с него целый день не слезала, и он в конце концов признался. Вот тогда он и рассказал, что его отец — проповедник. Я спросила, почему он мне соврал, а он только плечами пожал. С расспросами к нему лучше не приставать, иначе взорвется.

— Знаю, — сказал Айк.

В папке оказалось кое-что интересное. Там были старые фотографии магазина. Оказывается, прежде он был вдвое меньше, а кирпичная стена, ныне разделяющая два зала, когда-то была фасадом. На одной фотографии на стене не было ничего, на другой — на ней красовалась эмблема — волна в круге и слова: «Оседлай волну».

Еще там было много фотографий Престона, большей частью вырезанных из журналов о серфинге. Тот же самый загорелый парень, которого Айк видел на фото в магазине. Теперь он понял, что имела в виду Барбара, когда говорила, что Престона знал каждый. Понял, пожалуй, и то, почему всех так удивило, как он изменился. Стройный изящный юноша. «Мистер Южная Калифорния». Татуировок у него тогда еще не было. Айк хотел было перевернуть страницу, но тут в рекламке какого-то фильма о серфинге его внимание привлекло одно имя. Объявление гласил о: «Победитель национального первенства Престон Марш в фильме Майло Тракса „Волна за волной“».

— Майло Тракс, — проговорил Айк, — это тот самый, которому принадлежит ранчо?

Барбара наклонилась взглянуть на имя.

— Не знаю. Я этого раньше не замечала.

Он рассказал ей о фотографиях в магазине, описал, как выглядел Майло Тракс. Она пожала плечами.

— Ничего не приходит на ум, но было время, в магазин забредали странные типы. Знаешь, такие немолодые, по всему видно, из большого города, вроде Лос-Анджелеса. О магазине всякое поговаривали, темные ходили слухи. Тогда как раз многие занялись наркотой, и вот вроде бы Хаунд и Престон здорово погрели на этом руки. Раскатывали по городу в новехоньких «поршах» и все такое. Хаунд, наверное, и сейчас этим занимается. У него здесь полно недвижимости. Разве купишь столько домов с одного магазина?

— А как же Престон?

— Ты имеешь в виду, что с его деньгами? Не знаю. Все промотал. Я же тебе говорила, что он попал на военку. Многие тогда удивлялись. Думали, что и у Хаунда и у Престона должно хватить ума, чтобы отвертеться… А потом однажды стою я на пирсе и слышу, как какая-то девушка говорит, что Престон поступил в морскую пехоту, сражаться-де собрался. Никто поверить не мог, что он способен на такой идиотизм. На какое-то время он пропал, потом вернулся, и мы встретились — ну, я тебе уже рассказывала.

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание и глотнуть кофе. Айк листал альбом.

— В магазине есть один снимок, — сказал он, — там Хаунд и Престон вместе и еще какая-то девушка. Джанет ее зовут.

— Звали.

Айк вопросительно поднял брови.

— Ты, наверное, имеешь в виду Джанет Адамс. Симпатичная, да?

Он кивнул.

— Это сестра Хаунда?

— Она умерла. Давно уже. Я тогда еще в школе училась, мы с ней не были знакомы. Но я думаю, все случилось от передозировки. Помню, что-то говорили о наркотиках, много шумели.

Айк помолчал. Это известие странным образом задело его. Он вспомнил девушку на фотографии — смеющуюся, с развевающимися волосами.

— А еще что ты знаешь?

Барбара покачала головой.