— Ну вот, патроны есть, — сказал он, — пушка есть.

Айку казалось, что он бредит и все происходящее — галлюцинация.

— Ты думал, я твоя вещь, — внезапно заговорила Мишель. Она смотрела прямо на него, лицо ее перекосило гневом. — Парни все такие идиоты. Думают, они хозяева, а ты — вещь и они могут вытворять все, что хотят. Я все знаю о твоих ночных делах. Иди, мальчик, гуляй, я не твоя вещь, а ты мне не хозяин. У меня нет хозяев. Почему бы тебе не катиться туда, откуда ты приехал?

— Шлюха!

Голос у него дрожал. В ее словах было слишком много правды, она должна была за это ответить. Он орал на нее, называл долбаной потаскушкой, она что-то кричала в ответ. Слов он не понимал. Если бы в комнате никого не было, он бросился бы на нее и они выцарапали друг другу глаза. Присутствие Хаунда уберегло их от этого, но все было и так достаточно плохо. Живот его свело судорогой, пол уходил из-под ног. Айк отшвырнул пистолет и бросился прочь из дома, во мрак.

Ему некуда было идти. Он бродил по аллеям, мимо ваз с цветами, огрызаясь на тявкающих собачонок, пиная ногами пивные банки. Люди кричали на него, Айк слышал их словно во сне. Он кричал в ответ, хрипло, будто лаял, и голос его терялся среди домов.

В конце концов он оказался возле салона тату. И тут его осенило, почему люди определенного склада делают себе татуировки. Это оттого, что они — козлы и сами это знают. Почему заключенные в тюрьме сидят и режут свое тело? Они знают, что они козлы, и хотят, чтобы это было всем видно. В этом был смысл. Вот, что ему нужно: перочинный ножик, капельку чернил… Но у него может не хватить выдержки. Что если он начнет и сдрейфит? Нет, пусть ему сделают татуировку в салоне. Залезть в кресло, а потом если и будет что неприятное, то только жужжание иглы. Айк видел, как это делается. Ты просто выбираешь рисунок и даешь мастеру деньги. Айк проверил, сколько их у него. Хорошо бы сделать большую и идиотскую — чем больше и глупее, тем лучше. Он открыто заявит, что он — козел, нечего это скрывать.

Внутри было жарко и душно, стоял специфический запах лекарств, как в кабинете у третьеразрядного врача. Айк подошел к стене посмотреть образцы и выбрал себе харлеевские «крылья», только здесь вместо маленького щита посередине и слова «Мотоциклы» были перекрещенные кости и череп, а под ними надпись «Херлей-Вам-Дэвидсон». Другая картинка понравилась ему даже больше: точно такие же крылья, череп и кости, только на черепе сидела голая красотка с широко расставленными ногами. Но эта была ему не по карману. Он спросил, можно ли заплатить часть сейчас, а остальное — потом, но мастер сказал: «Не пойдет». Это был пожилой мужик, лысый, со сплошь покрытыми татуировкой руками. Пока Айк выбирал, он выжидающе жевал сигару, а потом усадил его в кресло, справился насчет выбранного рисунка и принялся за работу.

Айку хотелось тату на плече. Он рассудил, что сможет прятать ее под футболкой, а потом, как бы невзначай, поддернет рукав: то-то удивятся те, кто уже было начал думать, что с ним все в порядке. Это будет как тайный знак принадлежности к братству. Мастер провел по плечу лезвием, потом обтер его спиртом. Рисунок он наносил через что-то вроде трафарета. Айку было жарко, и кружилась голова. Сквозь запыленное окно он глянул на улицу. Оттуда на него пялились два пугала. Это были девчонки-панкушки. Стрижки у них были как у Джил. У одной волосы были совсем белые, а у другой — красные, почти что пурпурные. Ночь, пиво, желтые огни, эти две чучелки — все было похоже на сон. Сном был и этот человек с иглой. В другой руке у него была губка, чтобы вытирать кровь.

Плечо горело и ныло, сначала терпимо, потом все сильнее.