Он снова сделал жест, и солдат привёл из какой-то другой комнаты тикитля — хмурого, малость растрёпанного, но целого и невредимого. Это несколько осложняло составленный нами план побега, однако мне очень хотелось освободить Уалицтли. Продолжая слушать губернатора, я молча подал лекарю знак подойти и встать рядом со мной.

— Тебе будет позволено вернуться в твой так называемый Ацтлан в качестве правителя, и я готов поручиться, что ни Йайак, ни кто бы то ни было не станут оспаривать твой титул и твои полномочия. Даже если для соблюдения данного условия мне придётся убить этих проклятых maricon. Земли твоего народа останутся неприкосновенными, и мы никогда не будем пытаться присоединить их к своим владениям. Со временем вы, ацтеки, и мы, испанцы, возможно, сочтём разумным и выгодным установить более тесные отношения, в первую очередь торговые, но я ничего не собираюсь навязывать силой.

Он умолк и выждал некоторое время, но, поскольку я стоял молча, продолжил:

— В ответ ты обязуешься не возглавлять, не подстрекать и не поддерживать мятежи в Новой Испании, Новой Галисии или любой другой из подвластных его величеству земель в Новом Свете. Ты отдашь повстанческим бандам на юге приказ прекратить свои разрушительные вылазки и поклянёшься, как клялся Йайак, препятствовать набегам диких воинственных индейцев из Tierra de Guerra. Итак, что скажешь, Хуан Британико? Согласен?

— Я благодарю тебя, сеньор губернатор, за лестную оценку моего характера и веру в мою способность держать данное слово. Я тоже считаю себя человеком чести, а потому не стану унижаться до лжи и низкого обмана, дав обещание, а затем нарушив его. Ты должен понимать, что предлагаешь нам лишь то, что и так принадлежит нам по праву, то есть то, за что мы готовы сражаться до последней капли крови. Мы, ацтеки, объявили войну не тебе лично, но всем белым людям, и, если ты убьёшь меня, найдётся другой вождь, который поведёт наших воинов в этот бой. Поэтому я, со всем подобающим почтением, отклоняю сделанное тобой предложение.

На протяжении моей речи лицо Коронадо мрачнело, и он, не сомневаюсь, уже был готов осыпать меня гневными проклятиями, но как раз в этот момент Эстебан, который всё это время праздно прохаживался по комнате, словно невзначай оказался рядом со мной.

Мгновенно обхватив одной рукой его шею, я подтянул мавра к себе, а другой рукой выхватил из ножен висевший у него же на поясе стальной нож. Эстебан предпринял отчаянную (конечно же, притворную) попытку вырваться, но отказался от неё, когда увидел, что стальное лезвие приставлено к его горлу. Стоявший рядом со мной Уалицтли взирал на происходящее в изумлении.

— Солдаты! — взвизгнула Г’нда Ке с противоположного конца комнаты. — Прицельтесь! Убейте этого человека!

Кричала она громко, но на науатль, и испанцы, разумеется, её не понимали.

— Убейте скорее их обоих!

— Нет! — воскликнул брат Маркос.

— Отставить! — рявкнул одновременно с ним Коронадо, как и предсказывал Эстебан. Солдаты, уже нацелившие аркебузы или обнажившие мечи, замерли в растерянности, не предпринимая никаких действий.

— Как нет? — завопила Г’нда Ке, словно не веря услышанному. — Почему вы не хотите их убить? Вы, белые глупцы, ведёте себя как робкие женщины!

Она бы наверняка продолжила свою непонятную тираду, но её перекричал монах.

— Пожалуйста, ваше превосходительство! — отчаянно завопил он. — Мы не можем позволить себе риск лишиться...

— Без тебя знаю, недоумок! Захлопни рот! И заткните наконец эту орущую суку!

Я медленно пятился к двери, делая вид, будто силой волоку беспомощного мавра. Уалицтли держался рядом с нами. Эстебан вертел головой из стороны в сторону, словно в поисках помощи; его глаза в напускном ужасе выкатывались из орбит.