|
Однако, несмотря на все мои усилия, береговая линия на восточном горизонте не появлялась. Я не проявил должной предусмотрительности: мне следовало заранее пронзить копьём рыбину, которую можно было бы не только съесть, хоть даже сырой, но и выжать из неё соки, способные утолить жажду. Однако я не позаботился об этом, а к тому времени, когда мои припасы иссякли, я, истратив все силы на отчаянную, но бесполезную греблю, был уже слишком слаб, чтобы добывать рыбу. Мысли мои начали путаться, и порой я замечал, что бормочу себе под нос:
«Нет, та злобная ведьма Г’нда Ке вовсе не умерла. С чего бы ей умирать, если она прожила вязанки вязанок лет и никто не мог ничего с ней сделать». Или: «Как-то раз Г’нда Ке пригрозила, что мне от неё никогда не избавиться. Наверное, так оно и есть: если она жила только ради того, чтобы творить зло, то и прожить может столько же, сколько существует само зло. То есть до скончания времён, ибо зло вечно». Или: «Такова её месть нам, лицезревшим мнимую смерть этой проклятой колдуньи. Уалицтли она даровала лёгкую кончину, а для меня приготовила смерть долгую и мучительную. Интересно, что стало с тем, уж и вовсе ни в чём не повинным тикитлем из Бакума?» Последняя запомнившаяся мне мысль была следующей: «Эта тварь наверняка откуда-то наблюдает за мной и потешается, видя моё отчаянное положение и безнадёжные попытки выжить. Чтобы ей провалиться в Миктлан — и надеюсь, мы там никогда с ней не встретимся! Я вверяю свою судьбу богам ветра и воды и буду надеяться, что заслужу Тонатиукан, когда умру...» И, чувствуя, что сознание угасает, я, смирившись с неизбежным, отбросил весло и растянулся на дне акали...
Я уже говорил, что и ныне большую часть нашего с Уалицтли плавания вспоминаю с удовольствием. Разумеется, мне бы хотелось, дабы всё сложилось иначе: чтобы добрый тикитль не пропал, а сам я поскорее увидел Ацтлан и мою дорогую Амейатль, а потом, прибыв к Ночецтли и своей армии, развернул давно затевавшуюся войну. Но, с другой стороны, сложись всё именно таким образом, я не пережил бы совершенно невероятные приключения и не встретил бы необыкновенную молодую женщину, которую полюбил на всю жизнь.
25
Не то чтобы я спал, но сочетание невыразимой усталости, вызванной голодом, слабости, солнечных ожогов, изнурительной жажды и упадка душевных сил породило во мне вялость и безразличие ко всему, лишь иногда прерывавшееся приступами отчаяния. Во время одного из таких приступов я поднял голову, и мне показалось, будто на горизонте, там, где море сходится с небом, маячит пятно суши. А поскольку находилось оно там, где никакой земли быть не могло, я счёл это бредовым видением и, почувствовав, что вновь проваливаюсь в небытие, даже порадовался этому. Однако при следующем пробуждении меня ждало нечто ещё менее вероятное, чем призрак суши посреди океана, — я почувствовал, что кто-то брызгает мне на лицо водой. Овладевшее мной безразличие было столь велико, что моё сознание, без малейшего страха, отстранённо отметило: скорее всего, мой чёлн захлестнуло волной и очень скоро он вместе со мной пойдёт ко дну. Но вода продолжала брызгать мне в лицо, попадая в ноздри, так что в конце концов я невольно открыл сухие, потрескавшиеся, склеенные губы. Моим притупленным чувствам потребовалось время, чтобы осознать, что вода пресная, а не солёная. Ну а когда я это понял, мой затуманенный разум стал оживать, пробиваясь сквозь слои безразличия и бесчувственности. С усилием я открыл слипшиеся веки. Глаза застилала пелена, но мне всё же удалось разглядеть две человеческие руки, выжимавшие губку, а потом ещё и чрезвычайно красивое лицо молодой женщины. Такое же свежее, сладкое и прохладное, как спасительная вода. «Наверное, — тупо размышлял я, — это Тонатиукан, Тлалокан или какой-нибудь ещё из благословенных богами загробных миров. |
