Так или иначе, умер я или нет, но зрение моё понемногу стало восстанавливаться. И мне даже удалось слегка повернуть голову, чтобы разглядеть духа получше. Дух в обличье женщины, чью наготу прикрывали лишь длинные волосы да мужская набедренная повязка макстлатль, стоял рядом со мной на коленях. Другие духи, видимо собравшиеся приветить меня, толпились рядом. Они различались по росту, комплекции и возрасту, но все выглядели женщинами и все были одинаково одеты. Или, точнее, одинаково раздеты.

«Но, — тупо задавался я вопросом, — действительно ли меня здесь привечают?» Хотя прекрасное неземное существо пробудило меня и освежило водой, разглядывал меня этот дух в женском обличье не слишком доброжелательно, да и в голосе незнакомки звучало лёгкое раздражение. И, любопытное дело, говорил этот дух вовсе не на моём родном языке науатль, хотя в загробном мире ацтеков следовало ожидать именно этого. Однако здесь звучал поре, язык пуремпеча, причём незнакомый мне диалект. Моему притупленному сознанию потребовалось некоторое время, чтобы разобрать повторяемые вновь и вновь слова:

— Ты явился слишком рано. Тебе нужно вернуться.

Я рассмеялся, вернее, хотел рассмеяться. Правильнее всего будет сказать — прокаркал, на манер морской чайки. Да и голос мой, когда мне наконец удалось выдавить из себя несколько слов на поре, тоже, наверное, звучал как карканье.

— Ты... должна понять... я явился сюда не по своей воле. Боги перенесли меня... даже не знаю куда.

— Ты правда не знаешь? — спросила она менее строго. Я покачал головой, очень слабо, но мне не стоило делать и этого, ибо сознание моё тут же помутилось снова. Правда, уже проваливаясь во мрак, я успел расслышать и понять её последние слова.

— Ийа омекаучени уаричеуарт.

Что означало: «Это острова Женщин».

Ещё в самом начале своего рассказа, описывая, каков был Ацтлан во времена моего детства, я упомянул, что наши рыбаки добывали в Западном море всё съедобное, полезное и ценное, что там водилось, за исключением одного — это на всех языках Сего Мира именовалось «устричными сердцами». По древней традиции и общему согласию, во всех владениях ацтеков жемчуг в Западном море добывали исключительно рыбаки из Йакореке, прибрежного селения, расположенного в двенадцати долгих прогонах к югу от Ацтлана.

Конечно, время от времени рыбак-ацтек вместе с прочими съедобными раковинами вытягивал и устрицу-жемчужницу с прекрасным маленьким камушком внутри. При этом никто не запрещал ему оставить находку у себя, ибо цена жемчужины была равна стоимости крупинки золота такой же величины. Но как добывать жемчуг в изрядных количествах, знали лишь жители Йакореке, причём знание это они хранили в тайне, передавая от отца к сыну и никогда не делясь им с посторонними.

Тем не менее за долгие вязанки лет, хоть и с огромным трудом, чужакам удалось кое-что выяснить. Всем, например, было хорошо известно, что раз в году все рыбаки Йакореке выводили в море целую флотилию акалтин, изрядно нагруженных чем-то, тщательно укрытым от любопытных взоров циновками и одеялами. Естественно, напрашивалась мысль, что рыбаки берут с собой какую-то наживку для устриц, но, что бы ни находилось в их челнах, они уплывали за пределы видимости, далеко от берега, а это само по себе требовало незаурядной отваги. Рыбаки из других мест за вязанки вязанок лет так и не осмелились последовать за ними и выведать, где находятся тайные устричные угодья.

Кроме того, все знали, что, куда бы ни направлялись люди из Йакореке, они оставались там в течение девяти дней, по истечении каковых поджидавшие их на берегу семьи, а заодно и собиравшиеся там со всего Сего Мира почтека, устремив взоры вдаль, видели, как на горизонте появляется направляющаяся к суше флотилия.