— Ну давай! Говори!

— Сам-то я вряд ли отличу один конец аркебузы от другого, но мне доводилось плавать с морскими пехотинцами его величества и пару раз видеть их в бою. И вот что я хочу сказать: они не стреляют все разом, как твои люди. Они строятся в три ряда, параллельно. Первый ряд стреляет и отступает, в то время как второй ряд целится. Потом второй ряд стреляет и тоже отступает, тогда как прицеливается третий. Ну а к тому времени, когда выстрелит третий ряд, первый успевает перезарядить оружие и готов стрелять снова.

Эта речь тоже не обошлась без непонятных гусиных слов, но я живо оценил смысл сказанного и ответил:

— Я покорно прошу у тебя прощения, сеньор Уно. Прости, что повысил на тебя голос. Это весьма здравый совет, и я им воспользуюсь. Целую землю, приму его к сведению с сегодняшнего же дня. А сейчас, сеньоры, Ночецтли...

Я взмахнул мечом, давая своим ацтекам сигнал к атаке.

— Вперёд! Только вперёд!

29

Любое сражение, — теперь, как человек повидавший в своей жизни множество схваток, я могу утверждать сие с уверенностью, — это, прежде всего, шум, оглушительные крики, толчея, сумятица и неразбериха. Но тот, самый первый бой с врагом, оставил в моей памяти и несколько более отчётливых воспоминаний.

Когда мы четверо верхом поскакали через открытое пространство, чтобы вступить в схватку, мимо нас просвистело лишь несколько свинцовых шариков. Испанские солдаты уже схватились с йаки, и им было не до нас. Потом мы налетели на врага, и это столкновение запомнилось мне не столько лязгом стали, сколько разноголосицей воинских кличей. Мы с Ночецтли и следовавшие за нами ацтеки подражали голосам различных животных, в то время как испанцы призывали своего военного божка, выкликая по имени Сантьяго. К моему удивлению, двое наших белых ревели во всю мощь своих глоток, если я правильно разобрал «За Гарри и святого Георгия!», хотя я никогда, даже изучая в коллегиуме христианскую веру, слыхом не слыхивал ни о каких святых, которых бы так звали.

Издалека доносились и другие звуки, походившие то на раскаты грома, то на глухие удары. Наши отважные женщины принялись забрасывать городские дома глиняными гранатами. Наверняка испанские офицеры хотели бы отрядить часть людей, ведущих бой в предместье, на другой конец города и разобраться с этими непонятными раскатами грома, но такой возможности у них не было. Их люди столкнулись с гораздо более многочисленным противником, и им приходилось сражаться за свои жизни. Впрочем, и это сражение, и, соответственно, их собственные жизни не продлились слишком долго.

Если в действительности существовали такие божки, которых звали святые Гарри и Георгий, то надо признать, они воодушевили своих почитателей ещё больше, чем Сантьяго испанцев. Уно и Дос, хотя драться верхом без седла и стремян очень непросто, оба рубили противника столь же безжалостно, как мы с Ночецтли. Мы четверо старались разить испанцев между стальными шлемами и ударяли по глоткам и лицам солдат, единственным уязвимым местам между их стальными шлемами и стальными кирасами. Так же поступали и наши ацтеки, орудовавшие обсидиановыми макуауитль. А вот воинам йаки было всё равно, куда бить. В тесноте улиц они побросали свои длинные копья и размахивали всесокрушающими дубинами из железного дерева. Удар по голове оставлял в шлеме такую вмятину, что проламывал череп. Удар по туловищу проминал кирасу, ломая рёбра или грудную клетку. Если враг при этом не умирал сразу, то его ждала более мучительная смерть от удушья, ибо вдавившийся в грудь доспех не позволял набрать воздуху.

Разумеется, нашлось немало людей, которые, едва началась свалка, попытались унести ноги подальше из города. На них не было ни доспехов, ни мундиров: в большинстве своём они выскакивали из домов полуодетыми и припускали куда глаза глядят, лишь бы подальше. То были рабы, населявшие южное предместье, со стороны которого мы нанесли удар.