Штурм Тоналы начался, как и было задумано, за исключением одного небольшого сбоя, который, по правде сказать, мне следовало бы предусмотреть. С небольшого холма, откуда перед нами отрывался весь город, четверо всадников — я, Ночецтли, Уно и Дос — наблюдали за тем, как с первыми лучами солнца в заселённое рабами предместье, пронзительно выкрикивая нечеловеческие боевые кличи и свирепо размахивая своими палицами и боевыми трезубцами, ворвались воины йаки. В соответствии с моим приказом, они произвели больше шума, чем разрушений, убив только (как я узнал потом) нескольких рабов, бросившихся спросонья наперерез атакующим в отважной, но безрассудной попытке защитить свои семьи.

Как я и предполагал, на шум из казарм и с различных постов поспешили бегом, а некоторые галопом на лошадях испанские солдаты. Иные из них на бегу напяливали доспехи, но все были вооружены. При их появлении йаки, как было оговорено, пустились наутёк. Однако они частенько останавливались, дико вопили и с вызовом потрясали оружием. К сожалению, кое-кому из них эти выходки обошлись дорого, ибо белые люди, пусть даже захваченные врасплох, были хоть, наверное, и не лучшими в провинции, но всё же солдатами. Они быстро сформировали строй, тщательно прицелились из своих аркебуз и, выстрелив достаточно метко, сразили нескольких йаки раньше, чем остальные прекратили представление, повернулись и поспешили убежать на безопасное расстояние, оставив между собой и врагом чистое пространство для воинов с аркебузами. На моих глазах все эти стрелки — девяносто четыре человека — поднялись из своих укрытий, прицелились и по приказу командовавшего ими благородного воителя все разом выстрелили.

Это произвело эффект. Залп скосил немало пеших солдат и выбил из седел нескольких всадников. Даже с немалого расстояния можно было разглядеть растерянность на лицах испанцев, уцелевших после этого внезапного свинцового шквала. Однако дальше, как уже упоминалось, дело пошло не так гладко. Мои воины-стрелки пустили в ход своё оружие не хуже испанцев, но они выстрелили все одновременно. И теперь им всем, тоже одновременно, требовалось это оружие перезарядить. И ведь знал же я, что эта процедура требует времени даже у самых опытных воинов, знал, но не учёл.

Испанцы стреляли из своих аркебуз не все разом, а вразнобой, по мере возможности и появления цели, поэтому у многих из них было заряженное оружие. Пока мои воины с аркебузами стояли невооружённые — заталкивая порох, пыжи и свинцовые шарики в стволы своих гром-палок, заводя пружины колёс и оттягивая «кошачьи лапки» — белые оправились от растерянности и возобновили хоть и беспорядочную, но прицельную и смертоносную стрельбу. Многие из моих аркебузиров были сражены, а почти все остальные припали к земле, а то и растянулись на ней, в каковом положении перезарядка оружия ещё более затруднилась и замедлилась.

Я выругался вслух на нескольких языках и крикнул Ночецтли:

— Пусть йаки нападут снова!

Он сделал размашистый жест, и ждавшие этого йаки устремились сквозь поредевшую линию наших стрелков. На сей раз, после того как в предыдущей атаке пали их товарищи, йаки пылали свирепой жаждой мести и обрушились на врага, не тратя сил на воинственные крики. Испанский свинец выкосил многих, но ещё большее количество врезалось в ряды белых, разя налево и направо тяжёлыми палицами.

Я уже совсем было собрался отдать приказ, с тем чтобы мы, четверо верховых, повели находившихся позади нас ацтеков в решающую атаку, когда Уно потянулся со своей лошади, схватил меня за плечо и сказал:

— Прошу прощения, Джон Британец, но позволь мне дать тебе совет.

— Клянусь Уицитли, — рявкнул я, — какой ещё совет? Сейчас не время...

Он перебил меня:

— Лучше я сделаю это сейчас, кэпт’н, пока мы с тобой оба ещё живы и я могу говорить, а ты слышать.