— Ну, в общем, я знаю одно. Мой горшок исчез прямо перед собором. Должно быть, его стянул какой-то христианин. Сам-то я его лишь позаимствовал. Выходит, я должен здешним приютским братьям кувшин.

— О чём, во имя всех богов, ты толкуешь?

— Ни о чём. Не обращай внимания.

Я устремил долгий взгляд на человека, не стеснявшегося называть себя бездельником и попрошайкой. Но кем бы он ни был, Почотль великолепно знал этот город. Он был мне нужен, и я решил ему довериться.

— Я собираюсь узнать об испанцах всё, потому что хочу свергнуть их власть.

Он хрипло рассмеялся:

— Кто же этого не хочет? Только вот, кто может?

— Может быть, ты и я.

— Я? — Теперь он оглушительно расхохотался. — Ты?

— Я, между прочим, получил ту же самую военную подготовку, благодаря которой мешикатль некогда сделались гордостью, ужасом и владыками Сего Мира.

— И много было проку от их воинской подготовки? — проворчал Почотль. — Где они теперь, эти хвалёные воины? Те немногие, что остались, ходят с клеймами, вытравленными на лицах. И ты рассчитываешь взять верх там, где ничего не смогли поделать они?

— Я верю, что решительно настроенный и целеустремлённый человек может добиться всего.

— Но один человек не может добиться ничего. — Он рассмеялся снова. — Даже двое, ты и я.

— Конечно. Но есть ведь и другие. Хотя бы те чичимеки, которых ты презираешь: их земли, между прочим, не захвачены, и они не покорились завоевателям. И этот северный народ не единственный, который до сих пор даёт белым людям отпор. Если все свободные племена поднимутся и устремятся на юг... Ладно, Почотль, мы поговорим об этом потом, когда я приступлю к занятиям.

— Поговорим. Вот именно, поговорим. Много я слышал всяких разговоров.

Ждать у входа в коллегиум пришлось совсем недолго. Нотариус Алонсо подошёл и, тепло поприветствовав меня, добавил:

— Я слегка волновался, Тенамакстли, что ты можешь передумать.

— Насчёт того, чтобы изучать твой язык? Почему, я искренне решил...

— Стать христианином? — спросил он.

— Что? — Алонсо захватил меня врасплох, и я попытался возразить: — Мы ведь ни о чём подобном даже не говорили.

— Я подумал, что ты и сам поймёшь. Коллегиум — это епархиальная школа.

— Это слово мне ничего не говорит, куатль Алонсо.

— Христианская школа, церковная. Она содержится на средства церкви. И ты должен стать христианином, чтобы её посещать.

— Ну что ж... — растерянно пробормотал я.

Он рассмеялся и сказал:

— Это не больно. Во время bautismo, то есть крещения, к тебе прикасаются лишь водой и солью. Но это очищает тебя от всякого греха, даёт право участвовать в других таинствах церкви и гарантирует спасение твоей души.

— Ну...

— Пройдёт немало времени, прежде чем ты ознакомишься с катехизисом, получишь достаточное представление о Святой Вере, чтобы подготовиться к конфирмации и первому причастию.

Все эти слова тоже не имели для меня смысла, но я рассудил, что на это «немалое время» стану чем-то вроде ученика христианина. Хорошо бы ещё успеть за то же самое время выучить испанский язык да и ускользнуть отсюда подобру-поздорову.

— Ладно, — промолвил я, пожав плечами, — тебе виднее, как лучше поступать. Веди меня, куда надо.

Алонсо отвёл меня в другую комнату, где находился очередной испанский священник, с лысой, как и у всех виденных мною его собратьев макушкой, но, пожалуй, потолще прочих. Оглядев меня без особого интереса, он вступил с Алонсо по-испански в долгую беседу, по завершении которой нотариус вновь обратился ко мне:

— Обычно принимающих крещение нарекают именем того святого, на день которого приходится совершение обряда.