— Архиепископы, — отрезал Алонсо. — Кардиналы, патриархи. А выше всех Папа. Я настоятельно рекомендую тебе, Хуан Британико, относиться к урокам падре Диего со всем вниманием и усердием. Если ты вообще хочешь конфирмоваться в церкви.

Разумеется, я не стал говорить ему, что не желаю иметь с церковью ничего общего, за исключением того, без чего никак не обойтись для осуществления моих личных планов. Но поскольку планы сии всё ещё пребывали в зачаточном состоянии, я продолжал посещать занятия по основам христианского вероучения. Занятия эти почти целиком сводились к заучиванию молитв и заклинаний вроде «Аве Мария»; причём большая часть их звучала на языке, который даже сами испанцы не пытались притвориться, будто понимают. Когда ученики, по настоянию тете Диего, отправлялись на церковную службу под названием месса, я несколько раз заходил туда вместе с ними и вынес из этих посещений глубокое убеждение, что всё, происходящее там, решительно непонятно ни для кого, кроме, может быть, самих совершающих этот ритуал священников и служек. Нам, туземцам, метисам и тому подобным, полагалось сидеть на задней верхней галерее, но запах немытых тел множества собравшихся вместе испанцев всё равно был нестерпим. Спасали только облака ладана, от которого, однако, кружилась голова.

Откровенно говоря, я и к своей-то собственной религии (не считая удовольствия, доставляемого множеством праздников) никогда не питал особого интереса, так стоит ли удивляться, что чужая вера интересовала меня ничуть не больше. Да и что, интересно, можно думать о религии, представители которой не способны считать в пределах пяти: ведь хотя число предметов её поклонения явно составляло четыре, а то и пять, всё это в совокупности именовалось Святой Троицей.

Несмотря на арифметическую несообразность собственной веры, тете Диего нередко порицал нашу старую религию как перенаселённую богами. Розовое лицо священника заметно побагровело, когда я однажды указал ему, что, в то время как формально христианство признает одного-единственного Господа Бога, на самом деле оно почти в равной степени почитает существа, именуемые святыми, ангелами и архангелами. Они не менее многочисленны, чем наши боги, и некоторые из них отличаются не меньшей злобностью и мстительностью, нежели наши мрачные божества, коих христиане называют демонами. Основное различие, которое я усматриваю между нашей старой религией и новой верой тете Диего, заключается в том, что мы кормили наших богов, тогда как христиане сами едят своих или, во всяком случае, делают вид, будто едят их, во время ритуала, именуемого причастием.

Помнится, я тогда заявил священнику:

— И во многих других отношениях христианство ничем не лучше нашего старого язычества, как вы его называете. Например, тете, мы тоже признавались в наших грехах доброй и всепрощающей богине Тласольтеотль — Пожирательнице Скверны, — которая побуждала нас к покаянию и давала отпущение точно так же, как делают ваши священники. Что же касается чуда непорочного зачатия, то несколько наших божеств появилось на свет точно таким же образом, как и сын Девы Марии. И не только божеств — так появился на свет даже один из смертных правителей Мешико. Речь идёт о Мотекусоме Первом, Мотекусоме Великом. Это был великий Чтимый Глашатай, доводившийся двоюродным дедом тому малозначительному правителю Мотекусоме, которого низложили вы, испанцы. Он был зачат, когда его мать ещё была невинной девушкой...

— Довольно! — воскликнул тете Диего, и вся его лысая голова побагровела. — В чувстве юмора, Хуан Британико, тебе не откажешь, но для одного дня ты насмешничал уже слишком много. Причём шуточки твои граничат с богохульством! С ересью! Выйди из класса и не возвращайся, пока не раскаешься и не исповедуешься в грехах, причём не какой-то там Пожирательнице Скверны, а христианскому исповеднику.