— Ладно, пойду я, — сказал Михаил и, уходя, сказал невидимому для Андрея собеседнику: Иди уже, замерзнешь здесь.

Андрей, подойдя к щели в баррикаде, увидел, как крестьянин с простреленной рукой уходит, старательно обходя лужи. Время от времени подходили люди, большей частью женщины, полюбопытствовать о подробностях происшествия, всё-таки не каждый день в маленьком поселке стреляют. Война — она где-то, пусть и не очень далеко, а тут рядом женщину убили. Андрей на расспросы отвечал односложно, нехотя и вскоре любопытствующие иссякли, будто кто-то распространил новость, что подробностей не дождаться.

Пришел Михаил, на ходу подбрасывая в руке большое красное яблоко.

— Скучаешь? — спросил он.- На вот, яблоко съешь. А то жаловались на тебя: ушел, даже чай не пил. Переживаешь, что ли?

— Не то что переживаю, мы ведь и общались недолго, и не знал я ее почти, неприятно просто. От таких вот, — Андрей кивнул на место, где еще недавно лежал стрелок, — никогда не знаешь, чего ждать. Выскочит, пульнет — и выноси. Что Никита насчет похорон говорил?

— Ничего конкретного, обещал организовать всё. Хорошо, что Борискин есть, а то на такое я не настраивался, в этом бардаке пойди разберись, как и где человека похоронить. Ладно, хватит об этом. А скажи мне, Андрюша, вот ты думал над тем, что дальше делать? Не завтра, не через неделю, а чуть позже? Нет? Вот и я не думал, а надо. А то плывем по течению, ни о чем не беспокоясь, а время сейчас совсем не простое, не двадцать первый век, здесь государству до всего есть дело. Я-то надеялся тут устроиться с тем, что притащил, и горя не знать. А оно, видишь, как в той поговорке, что, если хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Ты как думаешь, ищут нас сейчас?

— Думаю, ищут. Не конкретно нас, а двух мужчин и девочку. Небось, после бомбежки нашли кучу непонятных пластмассовых кусочков и другого непонятного добра. Хорошо, если всё сгорело и ничего не осталось, но так хорошо даже в сказках не бывает. Так что рано или поздно начнут искать неведомых шпионов, а после немного, как разберутся, что это не простое шпионское оборудование, а что-то особенное, искать начнут посильнее. И, скорее всего, уже ищут. Может, даже выяснили, в какой квартире мы жили и пальчики собрали, и у соседей расспросили, кто там жил.

— Давай порассуждаем в этом направлении, — немного подумав, сказал Михаил. — Искать будут не с целью уничтожить, а с целью спросить. Ну, а после уже — убрать, это само собой, монополию на такие знания сохранять надо. Выходов из этого немного, но есть. Или сменить личности и лечь на дно, здесь, в Москве, или уехать куда-нибудь. Или найти крышу себе, опередить тех, кто ищет. Или, что самое глупое, пойти самим сдаться.

— Тебя не смущает, что мы сами себе яму копаем сейчас? — спросил Андрей. — Мы же выпустили джинна из бутылки, когда Энгельгардту лекарства отдали. Вот сейчас Гаузе принесет свой ципрофлоксацин, все в ладоши захлопают и Гаузе орден дадут. А через неделю Ермольева ведро пенициллина принесет, а не три миллиграмма, и ей тоже аплодисменты и орден. А еще через неделю третий кто-то, кому там Энгельгардт от щедрот своих отсыплет открытий, еще что-то принесет. А тут уже аплодисменты стихнут и появится вопрос, откуда тут на ровном месте столько гениальных открытий, что Сталинская премия на десять лет вперед расписана. Думаю, что на щедрого волшебника Владимира Александровича выйдут очень быстро. А после уже и на нас — это дело времени.

— Ты и вправду думаешь, что подставил наивного профессора Энгельгардта? — спросил Михаил.

— А что, не подставили?

— Андрюха, Энгельгардт умнее нас с тобой, он сразу всё понял и просчитал. Это ты здесь без году неделя, а он всю жизнь барахтается, он такую возможность в первую секунду продумал. Мы для него как два пацана, что нашли гранату и принесли соседу-саперу, который эти гранаты всю жизнь взрывает, — объяснил Михаил.