— Но ведь когда нас начнет вся держава искать, несмотря на издержки, то простая смена документов не поможет. Да и жить в погребе, Миша, не очень интересно, согласись.

— Не любишь ты советскую власть, Андрей Григорьевич, ох, не любишь, — преувеличенно серьезно сказал Михаил. — не веришь в светлое будущее всего прогрессивного человечества.

— Не люблю, Михаил Николаевич, — тем же немного саркастическим тоном ответил ему Андрей. — И не верю. Потому что знаю, какой порядок тут после войны наведут. Жить тошно будет, хоть с антибиотиками, а хоть и без них.

— Предлагаешь рвать отсюда когти [3]? — спросил Михаил.

— А ты предлагаешь что-то другое? Признайся, есть же парочка счетов в швейцарских банках [4], которыми ты можешь воспользоваться?

— Не парочка, побольше, есть, чего скрывать, — сказал Михаил, нисколько не смущаясь. — И адрес адвоката в Цюрихе я тебе дам, и пароль, чтобы он тебе, случись чего со мной, письмо отдал, в котором все инструкции есть, что и где лежит. И адрес адвоката в Сиднее тоже дам. И в Буэнос-Айресе тоже. Надо бы раньше это всё тебе рассказать, чтобы недомолвок не оставалось. Да, я соломки здесь себе подстелил, да и тебе, получается, тоже, Из нашего двадцатого года намного проще узнать, где бесхозные деньги сейчас найти можно, так что мне это почти ничего и не стоило. Но сначала деда найдем. Это, Андрюха, дело семейное, я его не брошу, мне с этим надо до конца разобраться теперь. Считай это блажью, принципом дурацким, но я не отступлю.

По улице затарахтел знакомый мотоцикл. За рулем сидел Никита, а на заднем сиденье сидел кто-то незнакомый, по крайней мере, узнать кого-то в застегнутой до самого верха плащ-палатке, из-под которой торчали испачканные в грязи сапоги, с первого взгляда не получилось. Никита подъехал и остановился.

— Вот, участковый наш, Аркадий Александрович, — представил он своего спутника. — Надо бы бумаги оформить, чтобы..., ну, сами понимаете.

— Здравствуйте, — протянул участковому руку для приветствия Михаил. — Щукин Михаил Николаевич. Мы вот с товарищем как раз здесь дежурили, когда случилось всё.

— Волошин Андрей Григорьевич, — представился в свою очередь Андрей.

— Ну, а я — Ванин Аркадий Александрович, старшина милиции, — ответил тот, откидывая плащ-палатку и вытерев лоб явно неформенной вязаной шапочкой, которую он стянул с головы. — Давайте, я быстренько запишу всё. Мне товарищ Борискин рассказал всё, так что чисто для проформы. Хорошо, хоть есть кому здесь за порядком следить.

Милиционер, пожилой уже мужчина, сильно за пятьдесят, с неприятным обрюзгшим лицом и длинными редкими волосами на макушке, которыми он, наверное, тщетно пытался прикрыть расползающуюся лысину, явно тяготился неприятной рутинной процедурой, ради которой ему пришлось покинуть дом и трястись на мотоцикле по осенней грязи. Он достал из планшета лист бумаги и чернильный карандаш и минут пять расспрашивал Михаила, а потом и Андрея, записывая всё на бланк, после чего дав им подписать бумаги. Закончив, старшина, облегченно вздохнув, уселся позади Борискина и они укатили, разбрызгивая грязь из луж.

Утром Тамара Михайловна сказала, обращаясь к Михаилу, что молока больше не будет: молочница, поддавшись панике, погнала коровку на восток.

— Вот, сегодняшнее закончится и всё, не знаю, где брать теперь.

— Тамара Михайловна, это что, единственная молочница в округе? — удивленно спросил Михаил.

— Другие дерут втридорога, так и занято у них, а эта надежная...

— Вот деньги, возьмите, — Михаил достал, не глядя, несколько купюр из кармана. — Надо будет еще — только скажите. Но таких вопросов быть не должно. Мы с Вами договаривались, что продукты должны быть свежими и в достаточном количестве.