— Надзиратель — подлец, — сказал он громко.

В эту минуту в камеру вошел надзиратель.

— Это не веревка, а говно, — заявил Клод Леон.

— Какое это имеет значение? — сказал надзиратель. — Адвокат мне уже заплатил. Сегодня могу предложить вам сахар по десять франков кусочек. Хотите?

— Нет, — сказал предложение Клод. — Я вас больше ни о чем просить не буду.

— Еще как попросите! — сказал надзиратель. — Месяца этак через два-три. Да что я! Через неделю обо всем позабудете.

— Весьма возможно, — согласился Клод. — Тем не менее веревка ваша — говно.

Он дождался, когда надзиратель уйдет, и только тогда решился снять с себя подтяжки. Они были совсем новенькие, кожаные, с резиновым плетением. Их приобретение было результатом двухнедельной экономии. Примерно метр шестьдесят в длину. Он опять влез на койку и крепко привязал подтяжки к основанию решетки. Затем завязал на другом конце узел, продел в него голову и снова ринулся вниз. Подтяжки растянулись что было сил, и он плавно приземлился под окном. Но в этот момент прут выломился с мясом из стены и словно молния обрушился ему на голову. Из глаз посыпались три звездочки, и он сказал:

— «Мартель»!..

Он стал медленно сползать спиной по стене и в конце концов уселся на пол: голова его ужасно вздулась, в ней гремели чудовищные аккорды — подтяжки же никак не пострадали.

9

Аббат Иоанчик гарцевал по тюремным коридорам, вслед за ним семенил надзиратель. Они играли в чехарду. На подходе к камере Клода Леона аббат поскользнулся на какашке девятиглавого кота, взлетел в воздух и совершил там полный оборот вокруг своей оси. Сутана изящно развевалась вокруг его крепких, мускулистых ног, и он так сильно напоминал Лой Фюллер во время танца, что надзиратель обогнал его и, переполненный уважением, снял из вежливости фуражку. В конце концов аббат шлепнулся на живот, а надзиратель радостно вспрыгнул ему на спину. Аббат сказал:

— Чур!

— Вы проиграли, — напомнил надзиратель. — Будете платить мне за выпивку.

Аббат Иоанчик нехотя согласился.

— И, пожалуйста, без обмана, — сказал надзиратель. — Подпишите-ка бумагу!

— Как я могу подписывать, лежа на животе? — возмутился аббат.

— Так и быть, вставайте… — сказал надзиратель.

Вскочив на ноги, аббат радостно расхохотался и бросился бежать. Но впереди была довольно прочная стена, и надзиратель настиг его без особого труда.

— А вы двуличны, брат мой, — сказал надзиратель. — Подпишите-ка бумагу.

— Давайте не будем ничего подписывать, — откликнулся аббат. — Объявляю индульгенцию на две недели.

— Еще чего! — сказал надзиратель.

— Ну ладно, — сказал аббат. — Подпишу…

Надзиратель вырвал из своего блокнота уже заполненный листок и протянул Иоанчику карандаш. Делать было нечего — аббат подписал и направился к камере Клода Леона. Ключ оказался в замке, замок щелкнул, и дверь отворилась.

Клод Леон сидел на постели и размышлял. Солнечный лучик проникал к нему через отверстие от выломанного прута, кружил по камере и уходил в толчок.

— Здравствуйте, святой отец, — сказал Клод Леон, завидев аббата.