Недалеко от гостиницы на вздымающихся ветрах трепетало, как на мачте, ярко-зеленое платье Бирюзы. Оно было залито солнечным светом и, несмотря на неровности почвы, отбрасывало на песок очень красивую фигурную тень.

IX

— Уверяю вас! Это правда, — повторил Мартен Толстен.

Его упитанное розовое лицо сияло от возбуждения, а из каждого волосика на голове торчало по хохолку.

— Толстен, я вам не верю, — ответил археолог. — Что угодно можете говорить, только не это. Ваши прочие нелепицы я тоже слушать не буду, не в обиду вам будь сказано.

— Черт! — расстроился Толстен.

— Толстен, переписали бы вы мне лучше третью песнь «Мальдорора»: слова пишите задом наперед, ну и, где надо, соответственно, меняйте написание.

— Хорошо, хозяин, — ответил Толстен. Но вдруг его прорвало, и он добавил: — Пойдите и посмотрите сами!

Афанарел смерил его внимательным взглядом и покачал головой:

— Вы неисправимы. Но так и быть. Наказание ваше я усугублять не буду!

— Хозяин! Умоляю вас!

— Ладно, схожу, — пробурчал, не выдержав такого напора, Афанарел.

— Это она и есть, уверяю вас. Помните описание в учебнике Уильяма Багля? Полностью совпадает!

— Вы сошли с ума, Мартен. Думаете, линию Веры можно так вот просто взять и найти? Выходку вашу я вам прощаю, поскольку вы дурак, но во всем надо знать меру. Вы же взрослый человек, в конце концов.

— Да послушайте же, черт возьми! Это же правда…

Афанарел дрогнул. Впервые за все время раскопок после ежедневного доклада Толстена у него создалось впечатление, что произошло нечто поистине значительное.

— Надо посмотреть, — сказал он.

Затем встал и вышел.

Дрожащее пламя газовой лампы с колпаком ярко освещало землю и брезент палатки, вырезая из мрака ночи светлое конусообразное пространство. Голова Афанарела была скрыта темнотой, на оставшуюся же часть тела падал мягкий свет от раскаленного колпака. Мартен семенил рядом с археологом, энергично перебирая короткими ногами и вращая круглым задом. Они передвигались в кромешной тьме, и только электрический фонарик Мартена указывал им путь к узкому глубокому отверстию, ведущему к очистному забою шахты. Мартен начал спускаться первым; он пыхтел, цепляясь за перила из черненого серебра, которые Афанарел с присущей ему неумеренной изысканностью — недостатком большим, но простительным — велел укрепить в проходе, ведущем к месту раскопок.

Афанарел посмотрел на небо. Астролябия мерцала, как обычно — три черные вспышки, одна зеленая, две красные и под конец две бесцветные. Желтоватая и дряблая Большая Медведица испускала световые толчки низкого напряжения, а Орион и вовсе потух. Археолог пожал плечами и солдатиком прыгнул в темное отверстие. Он надеялся приземлиться на толстую жировую прослойку своего доверенного лица. Однако Мартен уже прошел вперед по горизонтальной галерее, и поэтому ему пришлось вернуться, чтобы помочь своему хозяину выбраться из земли, в которой худощавое тело последнего оставило плутонообразный цилиндрический отпечаток.

Через сколько-то там чего-то галерея разветвлялась практически во всех мыслимых направлениях. Это было результатом напряженного труда большого археологического коллектива. Каждое ответвление было соответствующим образом пронумеровано — на белых дощечках красовались грубо начерченные цифры. Электрические провода совершенно бесшумно шли под потолками подземных каменных галерей.