— Вот как, — повторил Константин Павлович и поднялся. — Мир тесен. Хорошо. Мы уходим. — Он кивнул адвокату, и тот тоже поднялся. — С семьёй Веры, надеюсь, мы сможем договориться о достойной компенсации за то, что она натворила. До свидания.

Я тоже встала и, стараясь не хромать, проводила их до входной двери.

Сумбурный визит. Но для меня весьма информативный. Кажется, я попала в достойную компанию ничего не знающих о том, как Костя проводит своё свободное… Хм, даже не знаю теперь, можно ли так сказать — свободное время? Есть ли оно у него? И что он делал до такой степени плотно, если у него ни минуты свободной? Как там Константин Павлович сказал? «С конкурсом Костя давно бы расплевался!» Значит, основное внимание Кости занимал не конкурс. Но что?

— Ушли? — свесился у порога в комнату, держась за косяк и за дверную ручку, Женя. Зеленоватые глаза горят хулиганским взглядом, а ещё в этих привычно спокойных глазах я разглядела странную тревогу. У этого ещё что? — Можно, что ли, к тебе?

— Можно, — разрешила я. — Только я немного и при вас поваляюсь, ага?

— Ребята, заходим, — велел Женька, обернувшись.

Девушка Ирина была усажена в кресло, Михаил было хотел примоститься рядом, но Женя согнал его на стул у стола, хоть и сам с Ириной не сел. Девушка с интересом оглядывалась — особенно её заинтересовали полки с книгами. Она даже выбралась из кресла, чтобы, оглянувшись и увидев мой разрешающий кивок, подойти ближе к полкам.

Я, стараясь, чтобы это было не очень очевидно, приглядывалась к ней. Женька — тоже. Настолько пристально, что я перестала следить за Ириной и с удивлением уставилась на него. Он что-то как-то странно раз засмотрелся на неё, и плутовская ухмылка медленно, но отчётливо исчезла с его лица. Хорошо, ничего не заметивший Михаил, горя любопытством, принялся выяснять, зачем приходил дед с адвокатом. Беседа началась общая, и Женя тоже отвлёкся от своих, кажется, не лучших мыслей.

Про Костю я не стала рассказывать. Если он скрывает что-то связанное с поглощающей время и силу работой, то это его личная тайна. И я уже решила: если он мне что-то расскажет сам об этой тайне, значит — быть нам вместе. Хотя минут через пять усмехнулась с горечью сама себе: а если не расскажет?…

Я описала в красках, как Константин Павлович впечатлился «деяниями» Веры, как пообещал, что мне будет компенсация. Пока ребята обсуждали недавний визит, я согнала Михаила со стула перед столом и включила компьютер. Порфирий прислал сканы — я быстро распечатала их и выяснила, что ребята не зря сказали, что Ирина — «диктатор».

Она прекрасно разбирала почерки, но что самое главное — умела печатать под чью-нибудь диктовку быстрей моего — впрочем, какое быстрей. Стремительней. Так что мы сидели, болтали, диктовали, печатали, а потом Женя, как ни в чём не бывало, спросил:

— Алёна, у твоего Порфирия будет место для ещё одной машинистки?

— Есть, конечно, — отозвалась я от компьютера, переправляя начальству новые файлы. — Ирина, ты работу ищешь?

— Ищу, — тихо сказала Ирина и улыбнулась. Улыбка у неё — чудо, не удивляюсь, что Женя постоянно взглядом следует за девушкой.

— Только Порфирий ведь платит мало, — предупредила я.

— Да мне всё равно. Лишь бы была. — Она посмотрела на Женю — тот ободряюще улыбнулся ей. — Я секретарём работала, пришлось уйти. Пока работы не нашла — мне хотя бы такую, как у тебя.

— Понятно. Я с Порфирием поговорю по телефону — пока ходить мне больно, но расскажу ему про тебя и перезвоню.