Родители, наверное, уже спали — судя по темноте в прихожей. Не включая света, привычно скользнула на кухню. И — испугалась. На балконе кто-то стоял. Приглядевшись, узнала — мама. Встав на пороге — она оглянулась, — я тихо спросила:

— Почему не спишь?

— О тебе думаю, — вздохнула мама. — Спать не могу. А ты почему?

— Попить захотелось. — Я поставила чайничек на плиту и тоже вздохнула. — Мама не переживай. Он не женат.

— Но звонок?…

— Есть одна мымра. Ей хочется, чтобы Костя был с нею.

— А он? Чего хочет этот Костя?

Только я хотела мгновенно ответить: «А кто его знает?», но осеклась. Веру в клуб Аркадия он не водил… И как-то не представляю, чтобы этой стерильно белой девушке он мог лохматыми охапками дарить цветы — такой, как она, дарят букеты тщательно подобранной композиции и упакованные в нечто, что само по себе уже может быть произведением искусства… Не могу представить, чтобы Вера валялась бы с Костей на охапках собранных листьев в парке, гонялась за падающими с деревьев листьями и плела бы из них осенние венки… И что-то я не могу представить, чтобы Костя мог посадить Веру на перила моста над заливом — и целовать её так, как целовался со мной несколько часов назад. Вспомнив, я покраснела, потому что губы загорелись, и порадовавшись, что мама до сих пор стоит на неосвещённом балконе.

— Он хочет быть со мной, — задумчиво сказала я, убрала с огня чайничек и с чашкой горячей воды вышла к маме на балкон. Едва договорила, услышала странное негромкое постукивание. Прислушалась. Поняла — дождь.

— Ты говоришь это так уверенно, — недоверчиво сказала мама.

— Понимаешь, мам… Может, я его немного и придумала, но, мне кажется, я всё-таки начинаю понимать его характер, — со вздохом сказала я. — Он похож на осень. Очень стихийный. А эта мымра — она как зима: застыла в своём покое и не собирается хоть как-то меняться. Глупо, конечно, так говорить, но я сужу по тому, какой её видела рядом с ним.

— Меняться? Ты имеешь в виду — приспосабливаться к нему?

— Нет. Не приспосабливаться. Не знаю, как выразить это. Скорее — делать шаг навстречу друг другу. Когда мы познакомились… Нет. Скорее… Помнишь, я тебе рассказывала? Когда раньше у меня временами в конторе не было работы, Порфирий отпускал меня подышать свежим воздухом в сквер за домом конторы. Ну, ты помнишь, я там голубей кормила? Я ведь тебе рассказывала.

— Это помню.

— Костя увидел, как я их кормлю. Сам бы он не додумался, наверное. Но ему понравилось. Однажды пришёл… Мог бы просто сидеть на скамейке, а он купил булку — специально купил, чтобы птиц кормить. — Я вспомнила, как рассердилась на него тогда, и улыбнулась. — Ему понравилось кормить их…

— А ты? Ты тоже делаешь шаги к нему?

— Мам! Ты меня сегодня видела? Это он попросил меня прийти не в брюках! Ты меня, вообще, помнишь не в джинсах?

Мама тихонько засмеялась.

— Ну, хорошо, что он хоть в этом повлиял на тебя положительно! Значит, вы постепенно идёте навстречу друг другу…

— Идём… — Я снова вздохнула. — Не без того, конечно, чтобы не споткнуться… Мымра ещё тут эта… Ой, ты бы видела, в какой интересный дом он меня сегодня привёл! Там даже своя картинная галерея есть! И знаешь, мам… — Я поставила на карниз кухонного окна опустевшую чашку.