Однако кстати была бы хорошая няня…

Она приехала точно в назначенное время.

Он задерживался.

Спустя полчаса, успев выложить продукты, Сидни, устав дожидаться, когда Люк уложит дочь в постель, скинула с ног лодочки и на цыпочках прошла по коридору. Чем он там занимается?

Воображение нарисовало картину: покрасневшая от плача девочка сопротивляется сну. Но Сидни не позволила себе помогать Люку. Он должен научиться всему сам. Нельзя допустить, чтобы он стал зависим от нее. Не останется она здесь и после вечеринки. Они договорились совмещать кулинарную и воспитательную практику в течение месяца, не дольше.

У порога детской бледная полоса света падала на ковровую дорожку, из комнаты доносился легкий скрип. Сидни заглянула в приоткрытую дверь и увидела, как Люк, покачиваясь в скрипучем кресле-качалке, держит на широком плече умиротворенную Эмили. В темном углу ворох подгузников вываливался из картонной упаковки. Игрушки грудами валялись по полу.

Скрываясь в тени, Сидни наблюдала за тем, как Люк широкой, загорелой ладонью медленно и ласково гладит спинку дочери. Он низким хрипловатым голосом пел что-то вроде колыбельной, но слов она не разбирала. Трогательная сценка умилила Сидни. Прислонившись головой к косяку двери, она думала, каково быть замужем за человеком, столь беззаветно любящим ребенка. Эта мысль больно кольнула ей сердце. Она откинула назад голову и заморгала, чтоб не дать пролиться проклятым слезам.

Что за дом, в котором она вечно готова расплакаться? Ей нравилась ее жизнь! Ей не нужны ни муж, ни ребенок. Она и без того чувствовала себя полноценной и счастливой женщиной!

Обрывки песни Люка проникли в ее сознание. Что-то о любви и об измене. Это ее удивило. Сидни с любопытством заглянула в комнату. Люк встретил ее взгляд, песня оборвалась, и его губы расплылись в смущенной улыбке.

— Чем это вы занимаетесь? — тихо спросила она.

— Укачиваю дочь, — пропел он на тот же мотив.

Сидни прошлась по пушистому ковру, перешагивая через пластмассовые кубики и барашка с мохнатыми ушами, и остановилась перед креслом-качалкой. Наклонившись, женщина стала разглядывать нежное личико Эмили, длинные шелковистые реснички, бросавшие тень на розовые щечки, влажные губки, приоткрывавшиеся с каждым вздохом. Она взяла в руку маленький кулачок.

— Все, отключилась. Наверное, надолго.

— На всю ночь? — В его карих глазах появилась надежда.

— Сомневаюсь, — ответила она. — Вам, вероятно, это уже известно.

— Еще бы. — Он откинул голову на спинку кресла. — Бывает так, что дети спят всю ночь?

— Этот вопрос задавали все и всегда. — Она сочувственно улыбнулась, отмечая следы усталости на его лице. — Кто-то спит, а кто-то — нет.

— Утешили. А как мне высыпаться?

— Попробуйте кофе.

Он нахмурился.

— И долго будет так продолжаться?

— Привыкайте. Чем скорее привыкнете, тем лучше. С помощью кофеина вам удастся пережить и момент, когда, уже в средней школе, начнутся свидания и ее станет подвозить поздно вечером паренек, одной рукой держащий руль, а другой обнимающий за плечи вашу дочь. — Ее губы растянулись в улыбке.

— Вам очень смешно, да? — спросил Люк дрогнувшим голосом, затронувшим что-то в глубине души Сидни. Он застонал и передвинул Эмили повыше. Ее головка приподнялась. Она поморгала и снова рухнула ему на плечо, и в тишине комнаты раздалось громкое сопение. Люк наконец выдохнул и легко прикоснулся губами к ее покрытому пушком темечку. У Сидни перевернулось сердце при виде этого проявления нежности.