— Почему? — Зная, что наверняка переступает тонкую границу, лежавшую между ними, он добавил: — Скажите, если считаете, что это не мое дело.

Прерывисто вдохнув, она покачала головой.

— Вы откровенно говорили со мной о себе и о маме Эмили. — Она снова отпила вина, а он старался не смотреть на ее губы и на длинную гладкую шею. Черт! Он резко открыл ящик и вытащил лопаточку, которая была совсем не нужна. — Похоже, что мы оказались не способны к компромиссам. А брак не может успешно существовать без компромиссов.

Его отец тоже был неспособным идти на компромисс. Интересно, не стало ли причиной развода стремление Сидни сделать карьеру? Эта мысль отрезвила Люка. Его молчание затянулось. Минута, две, три… Он снова наполнил свой бокал и сделал медленный, большой глоток. Он наслаждался теплом, разливавшимся по телу, от этого тепла вопросы становились менее острыми, напряжение — не таким тяжелым.

— Итак, это был первый урок? — спросила Сидни.

— Для одного вечера слишком много? Или вы готовы приступить ко второму уроку? — Опять ему не удалось избежать намека.

— Я готова.

Он чуть не поперхнулся. Снова между ними будто пробежал электрический ток. Люк приучил себя не играть с огнем. Но на этот раз не смог удержаться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Когда она научится ходить в туалет?

Сидни подавила смешок.

— Как взрослая, что ли?

Мужчина обиженно насупился. Он бросил подгузник в корзину, которую называл «местом захоронения ядерных отходов», и защелкнул пластиковую крышку.

— Понимайте как хотите.

Эмили проснулась и стала капризничать, когда они уже поставили пахлаву в духовку. Люк подумал, что дочь проголодалась. Но об истинной причине догадалась Сидни, то ли благодаря своему инстинкту, то ли в силу способности здраво мыслить. Ведь ребенок выпил полную бутылочку сока перед тем, как заснуть у папы на руках. Физиология — вот как называется этот ранний этап игры «угадай, что твоему ребенку надо».

— Итак, когда же, наконец?

— Как только вы ее приучите.

— Можно начинать завтра? — Он поднял Эмили себе на плечо, легко обхватив своими большими руками.

— Ну, может быть, не так скоро. Обычно у детей эти «способности» проявляются в возрасте от полутора до четырех лет.

— Четыре года! — Эмили подскочила от его возгласа, и он понизил голос до шепота: — То есть я до четырех лет буду менять ей подгузники?

— Ну все же не до самого колледжа. — Сидни заливалась смехом. Эмили с любопытством уставилась на нее своими шоколадными глазенками. Люк держал дочь на плече, а малышка, размахивая ручонками, выставила вперед пухленький кулачок, будто хотела поздороваться. Сидни поймала его. Прикосновение детской руки подняло в душе Сидни волну воспоминаний и подавленных чувств. Она вспоминала, как играла в дочки-матери со своей сестренкой. Так легче было перенести мамину смерть. Эта игра дарила минуты покоя и безмятежности. Она отпустила крохотную ручку, будто гоня мысль о собственном ребенке, и для верности отступила от Эмили.

Люк глубоко вздохнул.

— Я никогда не справлюсь.

Она протянула было руку, чтобы погладить его по широкому плечу, но передумала.

— Справитесь.

— Почему вы никогда не берете Эмили на руки? — спросил Люк.

— Ч-что? — Она даже стала заикаться. Нервы натянулись как струны. — Н-не понимаю.

— Вы никогда не просили подержать ее. — Взгляд Люка был серьезным, но не осуждающим.