— Тому, что еду и питье, будь это вода, вино или чай со льдом, надо смаковать, а не заглатывать. То же касается и приготовления пищи: это потрясающий эксперимент, а не труд. — Он налил себе бокал.

— Я просто хочу…

— Я знаю, чего вы хотите. — Он поставил бокал на стол. Тепло покинуло его взгляд, и теперь глаза обжигали холодом, как темная зимняя ночь.

— Вам кажется, что готовить — значит последовательно выполнять операции: раз, два, три. — Он быстро щелкал пальцами. — Если хотите поразить гостей, вам потребуется время и терпение. Не нравится, берите коробку смеси и следуйте инструкциям. Вот почему, — продолжил он, сделав еще один глоток, — французы умеют так хорошо готовить. Для них это искусство. Равно как живопись, скульптура… любовь. Разве французы не мастера в любви и романтических связях?

Она моргала глазами. Сердце стучало. Жар растекался по венам и, казалось, достиг точки кипения.

— Я бывала в Париже. У них много музеев, но ни один не посвящен любви.

Люк посмотрел на нее исподлобья.

— Любовь пронизывает все, чем они занимаются. — Он сделал шаг к Сидни. Она прижала ладони к груди. — Иногда хочется чего-нибудь на скорую руку. Быстрого и горячего. — (Женщина уперлась спиной в стол. Итак, она в ловушке.) — И каков результат? Плоть не удовлетворена, душа тоже. Верно?

Он взял у нее бокал, прикоснувшись пальцами к ее руке.

— Так вот, если пить медленно, — он провел холодным бокалом по ее щеке, — очень медленно, пока ваши чувства не взорвутся от голода и жажды, — говорил он, а его голос, глубокий, хрипловатый, эхом отдавался в ней, — тогда вы поймете, как надо… — взгляд Люка заставлял ее кровь бурлить, как водоворот, — готовить.

Сидни положила руку себе на горло и, почувствовав скакавший под кончиками пальцев пульс, поняла, что еще жива.

— Люк…

Он прошел в другой конец кухни и стал рыться в шкафчиках. Он вытаскивал миски, сито, мерные ложки. Кухню наполнил металлический звон, а сердце Сидни колотилось как бешеное. Что с ней?

Что за чертовщина в этом вине? — спрашивал себя Люк. Рокси предупреждала о его силе. Ему что, ударило в голову? Или это Сидни виновата? Он маскировал свое замешательство, поднимая ненужный грохот. В эту минуту ему было безразлично, проснется ли Эмили и станет ли плакать до утра. Так по крайней мере он бы спасся от самого себя и своего влечения к Сидни.

Он собирался флиртовать, дразнить, выводить Сидни из равновесия. И вот теперь сам судорожно ищет опоры. Его затея сбить ее с толку оказалась бумерангом. Пожалуй, он перестарался, вглядываясь в ее глаза, напоминавшие ему ягоды голубики.

— Наверное, мне надо было почаще бывать на кухне, пока я была замужем, — сказала Сидни, и грохот посуды сразу же прекратился. Люк обернулся и увидел ее распахнутые, выразительные глаза и зарево стыда на ее щеках. — М-мне трудно поверить, что я произнесла такое…

Она отвернулась. В его ушах гулко стучала тишина.

— Вероятно, это из-за вина, — попробовал он пошутить. Он продолжил перебирать миски. — Значит, вы были замужем. Рокси мне не говорила.

— И незачем было говорить. Это уже в прошлом.

— Слушая вас, не скажешь, что вы сторонница брака.

Она пожала плечами, как будто ей это безразлично. Но глаза выдавали ее. В них была боль. Или сожаление?

— Наверное, у кого-то это получается. У меня не вышло.

У Люка тоже ничего не вышло после того, как он долго наблюдал брак своих родителей.

— Почему? — Зная, что наверняка переступает тонкую границу, лежавшую между ними, он добавил: — Скажите, если считаете, что это не мое дело.