Ее светлые косы вертелись во все стороны, она трясла и мотала головой, пытаясь вырваться, двое воинов старались удержать ее, пока третий стаскивал штаны и изо всех сил пытался втиснуться между ее ног. Женщина харкнула ему в лицо кровью, он взревел, отступил на шаг, и ударил ее по лицу, голова женщины резко дернулась на подрагивающий бок быка, который пытался мычать, но вместо этого его морда пузырилось еще большим количеством крови.

Они тяжело дышали и пыхтели, будто бы насаживали новое колесо на ось тяжелой телеги, давали друг другу советы, бранились, проклиная дергающегося быка; все трое неустанно работали — один между ног женщины, этот был мне хорошо знаком, — ему никак не удавалось раздвинуть ее плотно сжатые колени, которыми она продолжала упираться.

В конце концов, потеряв терпение, он вытащил из сапога сакс и полоснул женщине по горлу, так что она стала издавать булькающие звуки и захлебываться собственной кровью, словно выброшенная на берег рыба. Ее колени опустились; мужчина вонзил сакс в тушу быка, а член в женщину, и начал трахать ее под смех остальных.

Мальчик появился непонятно откуда, из темноты, где он прятался, наблюдая за мучительной смертью своей матери, жены Рандра Стерки. Парнишка подкрался тихо, как заяц, и ухватился за сакс, пока воин судорожно дергался на его матери, становясь еще безумнее и уже ничего не замечая вокруг, а женщина, захлебываясь собственной кровью, умирала под ним.

Мой клинок снес мальчишке затылок мгновением раньше, чем тот опустил сакс. Его затылок взлетел вверх, а волоски на нем шевелились, словно паучьи лапки. Мозги и кровь брызнули веером на последнего любовника умирающей женщины, который все еще дергался на ней. От неожиданности он отскочил, озираясь вокруг, его член болтался, как шея мертвой курицы.

— Ятра Одина... Хороший удар, Орм. Этот мелкий засранец запросто мог выпустить мне кишки.

Смеясь, Финн натянул штаны и вытащил сакс из ладони мальчика. Парнишка выглядел так, будто упал и вот-вот поднимется. Но он был мертв, лежал поперек своей матери, и Финн плюнул на него, прежде чем скрылся во тьме…

— Почему ты стоишь там?

Голос вернул меня назад — в ночь, к кузнице. Они повернулись ко мне, Ботольв усмехнулся, Токи обернулся, залитый кровавым светом от печи, и в этот момент я увидел лицо убитого мной мальчика. Токи был одного с ним возраста. Слишком молодой, чтобы умирать. Но сын Рандра мог убить Финна, позже тот, смеясь, рассказывал, что мальчишка помогал своей матери обрить налысо голову Вороньей Кости, а также приковывать его к нужнику в наказание за побег. Все, что плетут норны — непостижимо, это может быть как черным и отвратительным, так и прекрасным.

— Тот, кто подслушивает из-за угла, не слышит ничего хорошего, — произнес нараспев Ботольв.

Токи отпустил рукоять меха и изобразил защитный знак.

— Немудрено, что не спится, — проворчал Реф, — в доме слишком много пердунов и храпунов.

Но мы все знали, что я оказался здесь по другой причине, и то, что я подошел тайком, вызвало их недовольство.

Реф, наклонив голову, заметил, что цвет пламени изменился. — Вернись к мехам, мальчик, — позвал он Токи, но мальчишка продолжал стоять, уставившись куда-то за мою спину, во тьму, — туда, где я расставил наблюдателей.

— Что это за огонь? — спросил он.

Мне не нужно было оборачиваться, я спиной почувствовал этот жгучий, безумный жар от сигнального костра, запылавшего в милях отсюда. Когда я заговорил, то уставился на Ботольва, потому что он должен был знать и помнить рассказы о произошедшем тогда в усадьбе Клеркона на Сварти.

— Этот огонь означает, что сюда идут жестокие воины, убивать детей и трахать их матерей на мертвом быке, — произнес я, мой голос прозвучал сухо и резко, словно карканье ворона.

— Жестокие воины, такие же, как и мы.