Мое сердце заледенело. Я догадывался, что это значило. Токи заморгал и снова заплакал.

— Ботольв велел мне присматривать за крошкой Хельгой и, когда она подрастет, передать ей — ее отец сожалеет, что был рядом с маленьким Олафом, а не с ней. Затем он сказал Стенвасту, что тот, конечно же, хорош в бою, с длинным топором и здоровыми ногами, но все же кое в чем уступает калеке.

Токи опять прервал свой рассказ, и его широко открытые карие глаза до краев наполнились слезами.

— И что сделал Ботольв? — спросил Финн, все еще рыская глазами по сторонам в надежде увидеть кровь или какие-то следы борьбы, но не находил ничего.

— Он взлетел, — наконец сказал Токи, и мир передо мной закружился, я словно сам обрел крылья. Я простонал, заморгал и опустив голову.

— Ботольв вдруг прыгнул на одной ноге, — продолжал Токи, — и врезался головой в живот Стенваста, и они оба упали с обрыва. Я видел, как Ботольв раскинул руки. У него были крылья. Черные.

Токи замолчал и покачал головой, его слезы капали мягко, как дождевые капли.

— Я уверен, у него были крылья.

Мой живот сжался, оставляя черную пустоту, заполненную ощущением утраты, и я вспомнил, ведь Вуокко говорил о тяжелых потерях, которые коснутся всех. В своем высокомерии я тогда подумал, что шаман имеет в виду меня.

Финн, чей отчаянный взгляд метался от меня к Токи, посмотрел на далекий фьорд. Он сделал несколько шагов к обрыву, словно хотел спрыгнуть.

— Задница, — произнес он, в его голосе сквозила горечь. — Большая, тупая задница.

— Он вернется, — неуверенно предположил Токи. Он рассказывал мне о своих снах, в которых у него были огромные, черные, как у ворона, крылья, и я их видел. Я точно видел его крылья!

Финн вглядывался за край обрыва, словно рассчитывал увидеть там Ботольва, висящего на кончиках пальцев на уступе скалы, как могли бы сказать скальды. Затем Финн приставил ладонь к глазам, пристально посмотрел на фьорд, и повернулся ко мне.

— Корабль покидает наш фьорд, — крикнул он мне, и я направился к обрыву.

Это был корабль Льота, гребцы налегали на весла курсом в открытое море. Это означало, что остался только Рандр Стерки.

— Не понимаю, почему они уходят? — спросил Финн.

Я не ответил, потому что на его борту был тот, за кого я особенно волновался, мой фостри, а с ним и греческий монах.

— Он прилетит обратно, — произнес Токи, оттаскивая нас от обрыва к деревьям, и меня захлестнула горечь потери. Я передал Токи плачущего ребенка и обнял их обоих, в этот момент солнце показалось из-за облаков, хотя еще шел дождь, и влажная дождевая дымка окрасилась золотом.

Затем мы увидели большой радужный мост — Бифрост, который появляется лишь тогда, когда погибший в бою герой восходит в Вальхаллу.

Тогда мы поняли, что Ботольв не вернется.

Глава 8

Рандр Стерки произнес примерно следующее: бросайте оружие, и тогда Орму Убийце Медведя не причинят вреда. Конечно, он не добавил «пока что», но все понимали — если мы сложим оружие, это будет не конец, а только начало.

Рыжий Ньяль и Хленни, стоявшие напротив, покачали головами и бросали на меня взгляды, полные отчаяния, я был связан, меня удерживали рычащие от злости воины с суровыми лицами.

— Волк и собака, — хрипло выкрикнул Рыжий Ньяль, — не играют вместе, так говорила моя бабка.

Хорошо сказано, я подумал, что его бабка обязательно сказала бы что-нибудь полезное по поводу этой затруднительной ситуации. Мы — Финн, Токи и я, поднялись на очередной холм, нам с Финном было ясно, что делать дальше, мы понимали друг друга без слов.