— Плохо дело, — сумел произнести Бранд сквозь стиснутые от боли зубы, древко стрелы покачивалась во время его речи. Хазарский лекарь возился с очистительными вытяжками, он делал их из льна с ячменем, меда и еще чего-то, выглядели они как сосновая смола или деготь, которые мы используем для промазки свежей корабельной обшивки. В комнате воняло.

— Да, рана выглядит неважно, — ответил я.

Это еще мягко сказано, я даже рассмотрел в ране зубы Бранда, он упирался в них языком, когда говорил. Ярл взмахнул рукой, будто прогоняя муху.

— Мой сын, — сказал он. — Тот священник.

— Я верну его, — ответил я, и он на миг закрыл глаза, что означало согласие. Я знал, что потеря сына тоже причиняет ему боль.

Затем Бранд заговорил, но совсем о другом.

— Конунг поможет. Стирбьорн.

Он имел в виду, что конунг Эрик обязан Бранду победой над Стирбьорном. Я рассказал ему, что конунг хочет простить мятежного племянника, предлагая ему вернуться и покаяться, при условии освобождения Колля целым и невредимым.

Ярл Бранд заморгал.

— Королевство, — прошептал он в ответ, и я его понял.

Внезапно вошли Ровальд, Рорик Стари, Кьялбьорн Рог, Миркьяртан и Уддольф, во главе их Абьорн, шаркая и тихо перешептываясь, с непокрытыми головами, от волнения они не знали, куда девать руки.

— Нидинги! — прошептал ярл Бранд, и высказал бы им намного больше, если бы слова не причиняли ему такую боль. Вместо этого он махнул рукой, отсылая их, с опущенными головами и пристыженных, ведь они оставили службу у него и перешли ко мне.

— Позаботься о них, — проворчал он, его лицо скривила гримаса, которая сошла бы за улыбку, если бы не боль. Затем он снова взмахнул рукой, и появился человек с мечом в ножнах в руке. Бранд кивнул, и мужчина передал меч мне.

— Я слышал, — от боли Бранд стиснул зубы в перерывах между словами, — рандр Стерки взял твой. Возьми этот. Верни своего фостри.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Пользуйся этим клинком достойно, как и я, — он напрягся и цепко сжал мою руку, словно ворон когтями.

Это был его меч, вдвойне ценный подарок. Рукоять из резного оленьего рога и украшена серебром, ножны из прекрасной тонкой кожи с орнаментом из завитков, листьев и животных. Но я знал цену этого подарка — Бранд хотел, чтобы я убил Стирбьорна, а еще он сказал: «Верни своего фостри», я это заметил.

Не своего сына. А моего фостри. Это моя ответственность, мой позор. Я потерял мальчика, и мне будет стыдно вдвойне, если я не сумею вернуть Колля целым и невредимым. Я понимал все это и поэтому, не позволив себе возражений, почтительно поклонился, принял меч и покинул Бранда, размышляя, что все это уже не имеет значения для человека вроде меня, обреченного на смерть.

Я надеялся, что Один будет достаточно благосклонен и терпелив, позволит мне спасти Колля и убить Стирбьорна, если получится. Я размышлял об этом, сидя возле носовой фигуры, что рассекала воду цвета черного сланца. Мы направлялись к устью Одры. Я молчал, хотя знал, что побратимы смотрят на меня. Много лет назад мы так же смотрели на старого предводителя Обетного Братства — Эйнара Черного, тогда мы были уверены, что над ним висит рок, а это значило, что и над нами.

Я поговорил об этом с Финном и поручил ему особую задачу, на случай, если Один решит взять мою жизнь слишком рано. Я пытался четко обозначить путь, но Финн есть Финн.

— Вернуть мальчишку. Убить Стирбьорна. Не нужно разжевывать это раз за разом, — проворчал он.

Я вздохнул.

— Вернуть Колля, но убить Стирбьорна осторожно.