— Вернуть мальчишку. Убить Стирбьорна. Не нужно разжевывать это раз за разом, — проворчал он.

Я вздохнул.

— Вернуть Колля, но убить Стирбьорна осторожно. Помни — ярл Бранд хочет его смерти. Конунг Эрик хочет, чтобы его племянник остался жив. У обоих есть власть над нашими близкими.

Финн озадаченно почесал бороду, но затем кивнул, яростно прищурившись. Я провел остаток дня в одиночестве, пытаясь не трогать зудящий шрам на лбу, глотая кровавые сопли, текущие из носа, и размышляя о том, как внушить Финну мысль о тихом, незаметном убийстве. Ведь Финн скорее прокричал бы боевой клич и оставил собственный меч в теле убитого. Я хотел, чтобы Финн убил Стирбьорна, но отвел от себя подозрения.

Вложить голову в пасть Паллига Токенсона и его Йомсвикингов не получилось. О Йомсбурге стараниями скальдов разнеслась громкая слава — это неприступная крепость, где живут самые лучшие и суровые воины, принесшие клятву братства, но все это оказалось враньем. Мы увидели крепость из старых бревен, поросших мхом, откуда разносился тревожный звон, вокруг в панике сновали голозадые оборванцы-венды.

Мы оставались на воде, на расстоянии полета стрелы от берега и ждали, я стоял на носу, с которого мы сняли носовую фигуру, и показывал своим видом, что не вооружен. Я был уверен, что они хорошо меня видят и понимают наши мирные намерения. Затем мы подошли к берегу, миновав все пристани, и Хоскульд по прозвищу Тролласкег или Троллебородый, умело и аккуратно, почти как Гизур или Хаук, выбросил нос корабля на галечный пляж.

Киль громко шаркнул о гладкие камни, но Воронья Кость лучился улыбкой, он явно был доволен своим кораблем, «Коротким змеем», на котором большую часть команды составляли его собственные люди. Все они, конечно, принесли клятву Обетного Братства, но я знал, что по-настоящему связать нас вместе — долгое и хлопотное дело.

— Разве это не лучший корабль, который когда-либо выходил в море? — восторженно прокричал Олаф, воодушевляя своих людей, радующихся вместе с ним.

На что Онунд Хнуфа лишь фыркнул.

— Онунд Хнуфа, ты что же, так не считаешь? — поддел его Воронья Кость и непроизвольно отступил, когда над ним нависла медвежья фигура корабельного мастера Онунда, горб за его спиной возвышался горой. Онунду не требовалось называть Олафа мальчишкой, его телосложение и грубый голос делали это за него.

— Этот корабль ты получил от Владимира, князя Новгородского, — прогрохотал он.

Воронья Кость тонким голоском подтвердил, что это действительно так. Онунд хмыкнул. Вооруженные воины собрались у борта, готовясь к высадке.

— Это был не вопрос, — продолжил горбун. — Это довольно старый корабль, видимо, его построили, когда Новгород еще назывался Хольмгардом, во времена моего деда. Скорее всего, команда продала этот корабль из-за повреждений, а славяне его восстановили. Взгляни сюда. Оригинальные шпангоуты сделаны из хорошего дуба, но некоторые заменены, причем вырезаны из дуба худшего качества, и они слишком толстые. До их замены корабль скользил по воде, словно плывущая змея, а сейчас, с более жесткими шпангоутами, как старый, раненый бык.

Мы уставились на Онунда. Воронья Кость открыл рот.

— Доски обшивки также заменили — видишь, вот здесь? — прорычал Онунд. — Изначальные отверстия для заклепок высверлены одинакового размера, и это хорошая работа, это делали люди, которые любили свое дело и гордились своим мастерством, поэтому заклепки сидят плотно. А новые отверстия слишком большие и потому протекают. Нужно промазать их свежей сосновой смолой снаружи и внутри, но не дубовой, она трескается, когда корабль движется. А еще следует заменить крепление рулевого весла, оно плохо реагирует на усилия кормчего. Именно поэтому мы подошли к берегу так неуклюже.

Онунд помедлил. Все молчали, а Хоскульд кивнул.