Какая нам разница, бела ли пена на волнах?

Кого здесь беспокоит дождь и ветер?

Налегай сильнее, ребята, ведь с каждым дюймом

Мы ближе к золоту и славе.

Последняя строка повторялась не раз, и ветер разносил ее далеко по воде, он выл как собака на привязи. Он дул порывами, прыгал и кружился словно взбесившийся щенок, а затем пропадал совсем, так что я задавался вопросом, откуда он вообще взялся. Разве что он всегда гулял по широкой речной пойме.

— Возможно это особый тип джинна, — ответил Рыжий Ньяль, когда я озвучил свои мысли, — как песчаные вихри, которые мы видели в Серкланде.

— Или как те снежные вихри в Великой Белой Степи, — сказал Воронья Кость, — они всегда появлялись перед снежной бурей — бураном.

Свеи, исходившие Балтику вдоль и поперек и считающие себя настоящими мореходами, после этих слов стали смотреть на ветеранов Обетного Братства немного по-другому, рассчитывая, что эти воспоминания побудят тех рассказать о наших путешествиях. Двенадцатилетний мальчишка видел и сделал больше, чем они, взрослые мужчины с грубыми голосами и спутанными бородами, и они это понимали; как и все, кто достаточно долго знал Олафа, догадывались, что он вовсе не тот мальчик, каким поначалу кажется.

Воспоминания о далеких плаваниях вместе с товарищами все равно радовали гребцов, и они пели до тех пор, пока не охрипли.

У женщин из Скани нет гребней.

Доставайте мечи, вынимайте.

Они закалывают волосы рыбьими хребтами.

Доставайте мечи, вынимайте скорее.

Пение разносилось над бегущей водой, к поросшим лесом берегам, и дальше через пойменные луга, даже олени слышали эту песню, как я подумал вслух, пастух, или охотник, который наблюдал за нами, оставаясь невидимым.

— Олени, — фыркнул Курица, услышав это, — здесь слишком низкий кустарник для оленей.

Уже прошло довольно много времени с той поры, как охотники подстрелили пять уток, трех гусей и полдюжины жирных горлиц, и больше ничего. Далее, вверх по течению, если девчонка не обманула, леса будут гуще, и Курица попытается добыть оленя, а может быть, и лося.

— Нам нужен хороший страндхогг, — проворчал Финн, — к черту твоего оленя, — нам бы найти место, где есть мука, жареное мясо и эль, и мы разграбим его. Да, и женщины, конечно, иначе придется трахать твоего оленя.

У мужчин Вармланда нет саней.

Доставайте мечи, вынимайте.

Они съезжают с горы на старых тресковых головах.

Доставайте мечи, вынимайте скорее.

Пение закончилось в этот день поздно, когда ветер снова задул в морду носовой фигуры, он уносил наше дыхание и слова, и мы тяжело гребли против ветра и набегающей волны. Небо стало слишком темным, даже для вечера, и прямо перед нами, будто стадо черных быков, показалась грозовая туча, засверкали белые молнии, а затем ливень обрушился на реку.

Мы натянули парус вместо тента, но все равно это была промозглая и мокрая ночь, несмотря на горячие угли на балластных камнях около мачты, на которых мы жарили рыбу и сушили мокрый хлеб. Мы выпили последний эль, и побратимы, завернувшись в плащи, слушали шум дождя и ночные звуки; бело-голубые вспышки молний заставляли нас часто моргать, воздух стал тяжелым и наполнился странным запахом, похожим на запах крови.

Рыжий Ньяль сказал, будто гроза началась, потому что Финн так и не научился как следует обращаться со своей шляпой, и в ответ Финн рассказал историю о том, как ограбил Ивара и забрал его знаменитую Штормовую шляпу. После этого те, кто раньше смеялись над помятой и грязной широкополой шляпой с рваными полями, теперь смотрели на нее с большим уважением.

— Держитесь подальше от кольчуг и шлемов, ребята — предупредил их Алеша, — когда ночь пахнет горячей кузней, Перун бросает свой топор в любого, кто облачен в железо.