— Итак, теперь нами командуют трэлли? — прорычал он, и на меня нахлынула волна гнева; ещё чуть-чуть, и я бы накинулся на него с кулаками.

— Она не рабыня, — ответил я, уязвленный его насмешкой, — она дочь князя из далеких земель, и настолько же ценна для нас сейчас, как была когда-то Сигрид. И никто нами не управляет, ни я, и конечно же, не ты.

Увидев бурю на моем лице, он понял, что зашел слишком далеко. Не в силах отказаться от своих слов, он молча развернулся и направился на нос, сорвал мятую шляпу и яростно почесал голову.

Воины, которых я отправил на берег выше по течению, вернулись на рассвете, когда только запели птицы.

— Они заметили нас, — сказал Курица, — как только небо просветлело. Мне удалось выпустить в них пару стрел, но они налегли на весла и ушли, их оказалось только двое.

— Это моя вина, — добавил другой следопыт, долговязый свей по имени Коге. — Я не такой бесшумный, как Курица, и они меня засекли.

Курица покачал головой, показывая, что дело совсем не в этом. Он озвучил мнение, о котором я тоже размышлял.

— Это значит, что тот второй, который скрылся ночью, все еще где-то поблизости.

Курица снова показал себя с лучшей, я одобрительно взглянул на него и понял, что должен сделать. Взяв его за плечо, я повернулся и громко крикнул, чтобы все слышали.

— Я тебя вижу!

Воины обернулись, раздались несколько одобрительных возгласов, потому что мои люди уважали Курицу и давно перестали обращаться с ним как с трэллем, ведь рабов вообще не замечали. Сейчас я объявил ему и всем остальным, что заметил его, и Рыжий Ньяль принес мой рог с остатками эля. Ухмыляясь, он передал его Курице, который поднес рог мне. Я отпил немного и вернул Курице. Он тоже отхлебнул, и все с восторгом поприветствовали его, потому что теперь Курица стал свободным человеком.

Кое-где к этому добавлялось еще шесть унций серебра — это в случае, если раб покупает свободу. Бывший раб варит эль из трех мер, получается довольно крепкий напиток, и он должен угостить им бывшего хозяина, и конечно же, выкрасить свою одежду в яркие цвета.

— Итак, — весело произнес Воронья Кость, — теперь у нас не осталось рабов, придется довольствоваться стряпней Финна Лошадиной Головы.

Дела давно уже обстояли именно так, потому что Финн славился умением вкусно готовить, но сейчас все рассмеялись, а затем побратимы расползались по углам, пытаясь напоследок прикорнуть, что не очень получалось. Когда рассвело достаточно, чтобы безопасно идти по реке, мы оттолкнулись от берега, гребцы уселись на сундуки, просунули весла в проушины и начали втягиваться в обычный ритм гребли, понукаемые любимыми ругательствами Тролласкега.

Он называл их то псами, то maeki saurgan, иные восприняли бы это как оскорбление, поскольку фраза означала «грязный меч». Гребцы не обращали внимания на слово «грязный», потому что меч в любом случае хорош, если не ломается в бою.

Я схватил Павла за шиворот и потащил его к Финну.

— Сиди здесь, — сказал я пленнику, — а тебе, Финн, лучше обратить свой гнев на него, а не на меня. Но помни, Павел может нам еще пригодиться, хотя бы на тушеное мясо для похлёбки.

Финн скривился в улыбке, ведь ни он, ни я не хотели продолжения ссоры. Павел покорно уселся на корточки, но крутил тощей шеей туда— сюда, напоминая хитрую крысу. И тут меня осенило, и я обругал себя, презренного болвана.

— Куда вы направлялись, — спросил я, — прежде чем заметили наш корабль?

Его змеиный язык задрожал, он облизал сухие губы, и я демонстративно убрал руку за спину, под плащ, на пояс, что заставило его вздрогнуть.

— Вверх по течению, — ответил он плаксивым тоном, тихо, словно дуновение ветра, а затем, наблюдая, как я медленно достаю нож правды, торопливо добавил: — Предупредить саксов.