– Ты тоже видишь это, шодан?… – опешил я.

– Если бы не видел, меня бы давно поганой метлой прогнали из дворца, лишив звания главного чародея. Но я редко говорю о том, что замечаю, иначе не прожил бы столько лет. – Он скрипуче рассмеялся. – Пускай юнцы вроде Орскаля кичатся своими умениями, а я лучше придержу язык… Так вот, Вейриш-шодан, с тобой духу, которого выдернут из неведомо чьего тела, будет сложнее справиться. Но все-таки во избежание случайностей ты будешь за пределами защитных заклятий… А вот когда станет ясно, кто одолевает: Орскаль или Дженна Дасс, настанет ваш с шади черед.

– И что случится, если победит Орскаль? – не выдержал я. – Ведь может случиться и такое: ему не занимать силы воли, вдруг он сумеет покорить мятежного духа?

– Неужели я должен произносить это вслух, Вейриш-шодан? – покачал головой старик.

– Не переживайте, Вейриш, в этом случае я его сама прикончу, – вставила Фергия. – Жаль, конечно, древних знаний, но это слишком опасно. Обойдемся как-нибудь. А вот если тело Орскаля займет Дженна Дасс, тогда без вашей помощи мне не обойтись. Уверена, этот тип сумеет обратить себе на пользу любые умения нового тела, а их не так уж мало.

– Хорошо, – сказал я, хотя внутри стало как-то пусто и холодно. – Я все понял.

– Тогда идите и отдохните как следует, – произнес Руммаль. – Времени осталось мало.

Глава 25

В молчании мы покинули дворец и отправились прочь – извилистыми улочками, через шумный базар…

– Фергия-шади! – кинулся вдруг под копыта Даджи хорошо знакомый человек. – Помоги! Я заплачу!

– Итиш-шодан, – она едва удержала кобылу, которая вознамерилась попробовать на зуб тарбан торговца, – что это с тобой приключилось? Ты же хотел сам узнать тайну испорченных ковров, разве нет?

– Я узнал ее, узнал, но лучше бы сделал вид, будто ничего не было… – Итиш рухнул в пыль и зарыдал, схватившись за бороду. – Мне уже сказали, кто это сделал и почему, шади! Так возьми мои деньги и верни мне Мирабху и девочек!

– Боюсь, не выйдет, шодан. Она же махаани. Ты видел, на ком женился, и договор подписывал своей рукой в присутствии свидетелей, а те наверняка подтвердят, что ты был трезв и мыслил здраво. Я не могу вернуть тебе жену против ее воли.

– Что же мне делать, шади?! – взвыл Итиш, обняв ногу Даджи. Та так удивилась, что даже не двинула его копытом. – Как жить?!

– У тебя есть еще две жены, наследники, любимое дело, – пожала плечами Фергия, – ими и занимайся. Мирабху, боюсь, ты больше не увидишь.

– Но мои девочки!.. Я уже сговорился отдать старшую, как подрастет, за сына Элари-шодана, они были бы такой красивой парой! А у Элари-шодана быстроходные корабли, он стал бы доставлять мой товар куда угодно, и…

– Верни задаток, – посоветовал я, объезжая его. – Или предложи взамен другую дочь или племянницу, у тебя же их много.

Не то чтобы мне вовсе не было жаль Итиша, но Мирабха права: он больше думал о своих коврах, нежели о родных. И если прежние жены принимали это как должное, то свободолюбивая махаани такого отношения не потерпела. Может, сама бы и смирилась, но дочери… дочери для нее значили много больше, чем Итиш, любовь там, не любовь. Торговать ими, как теми же коврами, она не позволила. И была, повторюсь, в своем праве: договор Итиш подписал добровольно, что толку теперь сокрушаться?

– Как же так… Как же так… – сокрушенно бормотал Итиш, оставшийся позади, и зеваки кто сочувствовал ему, кто осуждал, но меня это уже не занимало.