|
Но вытащить его никак не получалось, он на редкость прочно засел. Ведьма, наверно, могла бы поднять такие волны, чтобы корабль сам снялся со скал, но тогда имелся немалый риск, что он потонет: пробоины все же имелись, пускай и не критичные, и во время шторма корпус мог не выдержать. Ну а одновременно управляться с погодой и как-то латать пробоины ведьма не могла. Вернее, сказала, что попробовать может, но ни за что не ручается, поскольку это все равно как плясать на канате, одновременно жонглируя факелами.
На резонный вопрос Фергии о том, как же она справляется во время штормов, если вдруг откроется течь или там мачту снесет, Гисла постучала ее пальцем по лбу: мол, совсем дурная, что ли? – и заявила, что на «Доченьке» она ходит с того дня, как ту на воду спустили, и знает ее до последней досочки. А вот управиться с чужим кораблем не так-то просто. – Как же Айла справлялась? – бесцеремонно спросила Фергия. – Так она насколько сильнее-то была, – буркнула Гисла. – Ей хоть фрегат арастенский дай – совладает, куда уж мне до нее… Мы переглянулись. Ох, сдается мне, Дженна Дасс выбрал для путешествия именно «Тюленя» не наобум. Наверняка были и другие корабли, идущие на юг, на них тоже имелись ведьмы и колдуны, но с Айлой им было не сравниться. Должно быть, он собирался подкрепиться ее силой, чтобы беспрепятственно путешествовать дальше, но… обломал зубы. – Он самонадеян, и это его погубит, – пробормотала Фергия, и я понял, что мы мыслили в сходном направлении. – Хотел и рыбку съесть, и на мачту влезть… В смысле, со всеми удобствами добраться до этих берегов, а на закуску заполучить силу Айлы. Но не рассчитал. Потому что, болван, не знает: не вся сила морских ведьм на виду… – Хотите сказать, в критической ситуации она… как бы это сказать?… – Проявляется полностью. Так-то для всякой каждодневной ерунды – ветер поднять, птицу с посланием отправить, рыбу приманить, подлечить кого-нибудь, – особенных усилий не требуется. А вот когда дело плохо, шторм тот же надо миновать или вовсе усмирить, – тогда приходится выкладываться до донышка. А донышко у всех на разной глубине, верно я говорю, Гисла? – Угу, – ответила та и закурила короткую трубочку. – Мое совсем близко – рукой не рукой, а веслом достанешь. У Айлы было – нырнешь, так не вынырнешь. – Слушайте, может, не надо о ней при нем-то? – шепотом спросил я, кивнув на Альви. Он стоял спиной, но наверняка все слышал. – Почему? – не поняла Гисла. – Да как-то… ведь только похоронил дочь, а вы напоминаете… – Э! Неправильно думаешь. Надо говорить о тех, кто ушел. Надо помнить, потому как если ты назавтра забудешь любимую дочь, или жену, или друга, какой же ты человек? Этот вот корабль Альви построил, когда Айла родилась… Гисла провела ладонью по гладкому дереву и умолкла, но я понял ее и без слов, думал ведь уже о том, каково ему теперь на «Доченьке»… Захочешь – не забудешь. Может, он воображал: когда Айла выучится как следует, то перейдет с неуклюжего торгового «Тюленя» на этот корабль? Или нет? Спросить бы у самого Альви, но я не решался. – Вот горевать годами не нужно, от этого им там, – сказала вдруг ведьма и указала черенком трубки на темное небо, – тяжело, вниз тянет. Когда звезды падают – значит, кто-то не сумел отпустить умершего, звал назад так, что тот не удержался и сорвался вниз. Это плохо. – Почему? – Потому что вернуться-то он вернется, но заново родится неправильно. |
