Сейчас его «антенны» были настроены на Вашингтон, и они сотрясались, улавливая циркулирующие там невероятные слухи: будто еще покойный президент заявил после провала в заливе Свиней, что Америке необходима военная победа. И такую победу можно обеспечить во Вьетнаме. И это несмотря на предупреждения военных, что для победоносной войны потребуется триста тысяч человек. Несмотря на наказ Эйзенхауэра не втягиваться в азиатские войны. Трудно представить себе большую трагедию для страны, сказал в свое время Эйзенхауэр. Но никто не слушал. Да, для Соединенных Штатов наступали трудные времена.

Но уныние Пола объяснялось и другими, личными причинами. После удара Мариан так долго находилась на грани между жизнью и смертью, что он, казалось бы, должен был испытать облегчение, когда, три месяца назад, она наконец умерла. Однако в свои последние дни жена являла собой столь жалкое зрелище, что любому, не вконец очерствевшему человеку было бы больно на нее смотреть. У Пола сердце до сих пор кровоточило, хотя, пока она была жива, он не испытывал никаких эмоций, думая о ней, глядя на нее, прикасаясь к ней. Его преследовали горестные воспоминания, которые непременно возникают, когда уходит кто-то, с кем ты прожил много лет. Ее дотошная забота, желание сделать все так, как положено в соответствии с кодексом хорошей жены, который из поколения в поколение соблюдается женщинами из приличных семей с развитым чувством долга – он помнил все это. Последние дни перед смертью она лежала в позе зародыша, подтянув колени к животу; ее плоть была серой и сморщенной, руки стали похожи на птичьи лапки, глаза запали в серо-голубые глазницы. Стоя у кровати и глядя на жену, он подумал о ее чувстве собственного достоинства. Она трижды в неделю укладывала волосы, спускалась к завтраку в восемь утра уже полностью одетая, вечером выходила к обеду в безукоризненно отглаженном, без единой морщинки платье и туфлях, подобранных в тон. Она была так стеснительна во всем, связанном с плотью – впрочем, чем меньше вспоминать об этой ее черте, тем лучше. И вот эта женщина лежала в таком виде. Он помнил так много. Какой тяжелый груз воспоминаний несет в себе каждый из нас, думал он.

Да, ему необходимо уехать.

В Израиле он найдет чем заняться. Пол посылал туда деньги на обустройство недавних беженцев, прибывших из разных экзотических стран, вроде Персии. Люди почему-то считают, что персы все как один или богатые купцы из Тегерана, или банкиры, или торговцы редкими коврами, но на самом деле – они жалкие бедняки, неграмотные и запуганные. Он хотел собственными глазами увидеть, как такие люди привыкают к жизни на новом месте, проверить, как расходуются собранные им средства, что еще можно сделать.

– Дай мне свою тарелку, – сказала Ильза. В центре стола она поставила блюдо с барашком, спаржей и жареным картофелем. – Можешь пока открыть вино. – Она проницательно посмотрела на мужчину. – У тебя сейчас очень серьезный вид. Могу я узнать причину?

В этот момент Полу не хотелось делиться с ней своими мыслями.

– Не серьезный. Просто задумчивый. Разглядывал твою комнату. Здесь есть чудесные вещи.

– Благодаря тебе. Да, постепенно я все их полюбила.

Время от времени он покупал ей в квартиру кое-какие вещи. «Я так много времени провожу здесь, – объяснял он в ответ на ее протесты. – Честное слово, я покупаю их ради собственного удовольствия».

Цветущие комнатные растения – у Ильзы дар цветовода – были ее собственными. У окна, где они сидели, висела корзинка с вьющейся геранью. В ванной в горшках рос пышный папоротник. Он, по словам Ильзы, нуждался именно в таком, теплом и влажном, воздухе.