Они побывали на горе Герцля, где находилась могила мечтателя и, можно сказать, подлинного основателя израильского государства. Останки Теодора Герцля перевезли сюда почти полвека спустя после его смерти, из Вены, где он жил и где разработал свой план создания еврейского государства. Пол повел Ильзу на гору Памяти и показал мемориал, на котором увековечены имена всех евреев, погибших во время холокоста.

– Может, мы… – Пол заколебался. – Хочешь поискать…

– Марио? Нет, я не хочу видеть имя моего сына здесь.

Он взял ее за руку и они стали спускаться.

Некоторые дни они проводили порознь. Пол ходил на совещания с экспертами, банкирами, политиками и государственными служащими по вопросам распределения средств из-за рубежа. Ильза посещала больницы, детские медицинские учреждения, дома для престарелых и инвалидов.

– Какая нужда! – восклицала она, встречаясь с Полом вечером. – Все эти недавние беженцы из арабских стран… они незнакомы с простейшими правилами гигиены, не знают, как пользоваться зубной щеткой. И сколько бы врачей ни работало здесь, а их очень много, их все равно не хватает.

Вечерами они часто ходили на концерты; для любителей музыки здесь был настоящий рай, потому что в город приезжали на гастроли исполнители со всего мира. А иногда просто бродили по улицам, наблюдая за разношерстной толпой: пилигримы-христиане, французские монахини в головных уборах, похожих на белые паруса, греческие патриархи с массивными крестами на груди, бородатые старики в широкополых бархатных шляпах и черных плащах – представители наиболее фанатичного течения в иудаизме и, конечно же, всегдашние туристы из разных стран, щелкающие фотоаппаратами.

Впервые за годы знакомства они оказались вместе в совершенно новой обстановке. До сих пор они лишь изредка совершали короткие поездки, когда Мариан уезжала во Флориду, спасаясь от холодов. Сейчас ими овладела жажда приключений, восхитительное чувство подъема и полной свободы. Глядя, как Ильза легко шагает по улицам в туфлях на резиновой подошве и красной косынке, защищающей волосы от моросящего дождя, или улыбается ему через стол, держа в руке бокал вина, Пол чувствовал себя так, словно началась новая жизнь, словно он только что познакомился с ней, чувствовал себя молодым. Она была прекрасным компаньоном – эрудированным, любознательным, веселым и добродушным. Ему не верилось, что оба они уже далеко не молоды, и он удивлялся собственному нетерпению, с каким каждый вечер ожидал того момента, когда они смогут заняться любовью.

В середине второй недели они начали выезжать из города.

– До отъезда домой осталось три дня, – сказал Пол однажды утром. – Завтра мы поедем на юг через пустыню в Эйлат. Это четыре часа езды в один конец, слишком долго, чтобы ехать на автобусе. Я возьму напрокат машину, и мы отправимся затемно.

Их путь лежал на юго-запад, в Беершебу, и через Негев до залива Акаба. На рассвете они уже добрались до Беершебы, которая в это время суток напоминала пыльное убогое поселение пионеров на американском западе.

– Сюда бы молодых парней на лошадях вместо грузовиков, и это выглядело бы как кадр из фильма о Диком Западе, – заметила Ильза.

А Пол в ответ напомнил ей, что этот городок стоит тут со времен Авраама.

Земля вдоль дороги была бурой и потрескавшейся, и нигде не было тени. Видневшиеся то тут, то там ряды акаций и тамарисков указывали на то, что в этом месте расположен поселок – арабская деревушка, дома в которой группировались вокруг базарной площади, засыпанной песком с торчащими из него камнями, где шла оживленная торговля: верблюдов, овец и коз меняли на кофе, сахар, ткани. Мужчины в куфиях и женщины под черными чадрами показались Ильзе фигурами с картины художника-сюрреалиста. В какой-то момент они проехали мимо маленького мальчика, стоявшего на обочине дороги и державшего за поводья верблюда.