– Мне нужны деньги. Своих мне не хватит. Вместо ответа он вывернул карманы и вытряхнул на стол содержимое бумажника.

– Две десятки, пятерка и три доллара. Если хочешь, возьми их, – холодно проговорил он.

– И это все, что у тебя есть? В этом доме никогда нет денег.

– Верно. Не успеваю я их заработать, как они тут же исчезают.

– Это не моя вина. Не я швыряюсь деньгами, как пьяный матрос. Я хожу в юбке, купленной пять лет назад.

– Не изображай из себя мученицу. Никто не просит тебя ходить в старой юбке.

Идиотским образом они затеяли какой-то бессмысленный, не имеющий отношения к делу спор.

– Тогда я возьму машину и поеду к маме. До Беркшира я доберусь за три часа, возьму у нее денег и утром вылечу из Бостона.

– Ничего подобного ты не сделаешь. Не втягивай в это свою мать. О чем ты только думаешь? Хочешь напугать ее до смерти и испортить ей первый после смерти отца отдых?

Тео схватил Айрис за руку, она вырвалась, задев при этом локтем вазу с цветами. Вода, осколки, мокрые цветы – все оказалось на светлом ковре. Айрис расплакалась. Не то чтобы ей было жалко ковра, она вообще не слишком дорожила вещами, просто это стало последней каплей. Она рухнула в кресло.

– О Господи, о Господи, что же с нами будет?

Тео принялся за уборку. Он отлично знал, что нужно делать – принес из чулана тряпку и осторожно промокнул лужу, не давая ей растечься, затем собрал в газету осколки.

– Антуриум, – ворчал он, – ненавижу эти цветы, черт бы их побрал. Мне все надоело – проблемы, дети, слезы… Неужели на земле нет уголка, где мужчина мог бы хоть немного отдохнуть?

Айрис постаралась взять себя в руки.

– Тео, в последний раз прошу тебя, будь благоразумным. Давай вести себя как нормальные люди. Пойдем с утра в банк, потом полетим в Чикаго.

Он поднял голову.

– Даже если бы я и хотел, я не могу. Утром две операции, и я не могу отложить их из-за выходок моего идеалиста-сына.

Она резко встала. Стул зацепился за угол ковра и отлетел к столу. Стоявшая на столе лампа закачалась и упала.

– Я этого не вынесу, – простонала Айрис. – Я совершенно разбита.

– Я тоже не вынесу, – ответил он.

Тео пошел на кухню выбросить разбитую лампу и мокрую тряпку. Вернувшись, он увидел, что Айрис, скорчившись, сидит на стуле, уставившись на темное пятно на ковре.

– Я уйду на некоторое время, – холодно проговорил он, уже полностью овладев собой. – Думаю, так будет лучше для нас обоих, а то мы буквально бросаемся друг на друга.

– Иди, – откликнулась она.

– В клинике у меня куча неподписанных счетов. Посмотрю их, а заодно и соберусь с мыслями. Заснуть здесь сегодня мне все равно не удастся.

– Иди, – повторила она. Дверь за ним захлопнулась.

* * *

Верх в машине был откинут, но ночь была такой душной, что легкий ветерок, обдувавший лицо, не приносил прохлады. Тео выпрямился и попытался еще раз оценить ситуацию. Да, он поступил правильно. Пусть мальчик побудет в неизвестности денек-другой; потом он попросит своего адвоката позвонить в Чикаго и выяснить, что к чему. Да, так, пожалуй, будет лучше всего.

Но, Боже, помоги Стиву! Боже, помоги нам всем. Последние два года такие тяжелые – все эти неприятности со Стивом, смерть отца Айрис. Она была очень близка с отцом. Сердце его вдруг исполнилось нежности и жалости к Айрис: она выглядела такой потерянной, скорчившись на стуле с опухшим от слез лицом.