Со временем, Жека и Макс стали заходить ко мне всё реже. Еле заметный дискомфорт в наших отношениях, постепенно увеличивался. Наше общение с некоторых пор перестало быть полноценным. Что могло быть между нами, кроме пустых разговоров за банкой пива. Даже в этих разговорах мы избегали основной темы, которая так трогала и объединяла нас раньше. Мы не могли разговаривать про девчонок, обсуждать своих новых знакомых, строить планы, делиться откровениями о сексуальных похождениях. Точнее, они-то могли и делали это поначалу с удовольствием, пока не заметили, что эта тема сильно меня напрягает. Конечно, они были полноценными молодыми пацанами в самом соку, а я несчастный инвалид у которого до армии было всего две девчонки. ДВЕ! И на этом можно было ставить точку. После посиделок со мной, они бежали к своим пассиям, а я оставался один в своей коляске перед пустым столом.

  Иногда скрытое напряжение между нами выливалось в откровенные перепалки. Так, во время очередной пьянки, Макс закурив, протянул мне пачку, забыв, что я завязал.

  Да! Я, заядлый курильщик, бросил курить в один из самых тяжёлых периодов моей жизни. Это случилось в госпитале, когда у меня обнаружилась тяжёлая степень пневмонии. Во время болезни, я не мог курить априори, а после меня как отрезало. К сигаретам больше не тянуло, а начинать курить с чистого листа уже не хотелось.

  ‒ А ты чё, здоровье бережёшь? - улыбнулся пьяный Макс, когда я отклонил его руку с протянутой пачкой.

  ‒ А почему тебе кажется странным, что я берегу здоровье? - я направил на него обжигающий взгляд. На самом деле, я заводился очень редко, но в этот момент, почему то вспыхнул, как сухой порох.

  ‒ Да ладно, я так... проехали... ‒ Поняв, что сморозил что-то не то, Макс сразу же пошёл на попятную.

  ‒ Нет, ты скажи, что удивительного в том, что я берегу своё здоровье? - продолжал закипать я.

  ‒ Да успокойся ты Сань, чё завёлся-то? Я просто...

  ‒ Ты просто хотел сказать на хрена оно тебе. Быстрее сдохнешь, меньше будешь мучиться, так что ли? - Я говорил громко, с ненавистью оттопыривая нижнюю губу.

  ‒ Да ничего я не хотел сказать... ‒ Макс не мог выдержать моего взгляда и опустил глаза вниз.

  ‒ Нет, ты хотел сказать... ты хотел сказать, посмотри на меня. Я курю, бухаю, трахаю девчонок и при этом здоров как бык. А ты даже курить не можешь, за что ты цепляешься?

  Макс уже давно замолк, понуро глядя на пустую банку из-под пива. Жека тоже сидел, молча, ошарашенный моим внезапным срывом. Но я уже не мог остановиться и один продолжал этот диалог.

  ‒ Да я берегу... берегу своё здоровье; берегу то, что у меня осталось. Я научился ценить то, что пока у меня есть, но знаю, что в любую минуту могут отнять. Я ценю свою жизнь, хоть она и кажется вам никчёмной. Надо будет, я и пить скоро завяжу! - Я распалялся всё сильнее, обрушивая свой гнев ещё и на Жеку, испуганно забившегося в угол.

  ‒ Какое право вы имеете на то, чтобы называть мою жизнь никчёмной? Вы, которые не видели ничего, кроме детского сада и этого двора? Только я в отличие от вас могу ценить то, что у меня есть...

  И так далее, в таком же духе ещё минут пятнадцать. А может полчаса. Я даже не помню, как испарились из-за стола Жека и Макс, и в комнате появилась мать.

  ‒ Саш, ты чего так разошёлся? Может хватит уже так пить? Так ведь скоро у тебя друзей не останется.

  ‒ А у меня их и не было, ‒ бурчал я, уронив голову на стол.

  5

  Через какое-то время визиты Жеки и Макса плавно сошли на нет, и я остался один. Так даже лучше, думал я. Надоело это лицемерие с моей и с их стороны. Я практически замкнулся в себе: смотрел телевизор, много читал, в одиночестве катался на коляске по сумеречному пустому двору.

  С родителями я почти не контактировал, как и раньше.