|
У Тэлли возникло такое ощущение, словно она превратилась в пять разных людей, а ее сознание растеклось по вечеринке и впитало в себя звуки и свет. Она сделала глубокий вдох и зашагала сквозь толпу к опушке. Ей хотелось оказаться подальше от вспышек дискотечного шара. Она решила, что оттуда ей проще будет наблюдать за толпой. Продвигаясь вперед, Тэлли обнаружила, что легче идти, пританцовывая, чем просто расталкивая уродцев и дурнушек. Она постаралась не обращать внимания на то, что ее тормошат, — представила, будто парит на скайборде и на нее налетают порывы ветра. Закрыв глаза, Тэлли восприняла вечеринку другими чувствами. Возможно, это и означало быть особенной: танцевать с остальными, но при этом ощущать себя единственным реальным человеком в толпе. Вдруг волосы на затылке у Тэлли встали торчком, крылья носа непроизвольно расширились. Запах, отличный от остальных — от запаха пота и пролитого пива, — вернул ее сознание к тем временам, когда она была дурнушкой, к ее побегу из Уродвилля, к дням, когда она впервые оказалась за городом совсем одна. Дым. Всепроникающий запах костра. Она открыла глаза. Городские уродцы не разводили костры, не зажигали факелы: им это не позволялось. Свет на вечеринке исходил только от дискотечных шаров и луны, проделавшей половину ночного пути по небу. Следовательно, запах мог распространяться только от того, кто не принадлежал к миру уродцев. Тэлли направилась по широкому кругу, присматриваясь к толпе и пытаясь определить источник запаха. Она не находила никого, кто отличался бы от остальных. На поляне плясала компания уродцев. Запрокинутые головы, машущие руки, летящие в разные стороны пластиковые стаканчики. Никто из них не был строен и изящен, уверен в себе и силен. И тут Тэлли заметила девочку. Она и какой-то парень медленно перетаптывались, и девочка что-то серьезно шептала ему на ухо. Ее пальцы нервно бегали по его спине. Оба двигались не в такт с музыкой и были похожи на неуклюжих малышей. Куртка девочки была повязана вокруг талии. Видимо, холод им был не страшен. А на тыльной стороне предплечья сохранились бледные квадратики от противосолнечных пластырей. Эта девочка провела немало времени за городом. Приближаясь к ней, Тэлли снова уловила запах древесного дыма. От новых, зорких глаз не укрылась рубашка девочки, сшитая вручную из грубой натуральной ткани. От рубашки исходил другой странный аромат: пахло стиральным порошком. Эта рубашка предназначалась для долгой носки, она не была одноразовой. Ее следовало замачивать, намыливать, тереть шершавым камнем и полоскать в холодном ручье. Тэлли обратила внимание на неровную прическу девочки. Ее явно стригли вручную металлическими ножницами. — Босс, — прошептала Тэлли. — Что, уже, Тэлли-ва? Мне тут так хорошо, — отозвалась Шэй чуть сонным голосом. — Похоже, я выследила дымницу. — Уверена? — Да. От нее пахнет прачечной. — Я тоже ее вижу, — пробился сквозь музыку голос Фаусто. — Коричневая рубашка? С парнишкой танцует? — Да. И к тому же она загорелая. Послышался раздраженный вздох, негромкие извинения. Шэй оторвалась от своего партнера-уродца и спросила: — Еще есть? Тэлли снова пошла сквозь толпу вокруг девочки, пытаясь найти другие источники запаха дыма. — Пока нет. — Я тоже больше никого странного не замечаю, — сказал Фаусто, пробираясь к дымнице. |
