Когда Дэвид увидел, как ты красива, он сказал тебе об этом, стоя на фундаменте миллионов лет эволюции. Он что-то разглядел сквозь твою неидеальную кожу, через асимметрию черт лица, через все прочее, против чего настроены наши новые гены. — Зейн предостерегающе поднял руку. — А теперь ты не можешь даже взглянуть на меня из-за того, что я немножко дрожу?
Тэлли устремила взгляд на тонкие дрожащие пальцы Зейна.
— Это хуже, чем быть красивым и глупым, Зейн. Глупенькие красавцы и красотки — они просто безмозглые, а чрезвычайники, они… они в чем-то очень упертые, последовательные. Только так — и никак иначе. Но я хотя бы пытаюсь что-то исправить. Ты думаешь, почему я здесь, почему следую за вами?
— Ты хочешь увести меня обратно в город.
— А какая есть альтернатива? — Тэлли в отчаянии застонала. — Чтобы Мэдди снова испытала на тебе одно из своих непроверенных лекарств, от которых поджариваются мозги?
— Альтернатива — внутри тебя, Тэлли. Дело не в том, что поврежден мой мозг. Дело в том, что поврежден твой. — Зейн придвинулся ближе, и Тэлли закрыла глаза. — Однажды ты сама себя освободила. Ты переборола микротравмы мозга, нанесенные во время Операции Красоты. Тогда для того, чтобы процесс начался, было достаточно поцелуя.
Тэлли чувствовала тепло, исходящее от тела Зейна, и запах дыма, впитавшийся в его кожу. Она отвернулась, не открывая глаз.
— Но быть особенной — это по-другому. Здесь дело не в каком-то крошечном участке моего мозга. Все мое тело стало другим. Я вижу мир иначе.
— Верно. Ты настолько особенная, что к тебе никто не может прикоснуться.
— Зейн…
— Ты такая особенная, что тебе приходится ранить себя для того, чтобы хоть что-то почувствовать.
Тэлли покачала головой:
— Я больше этого не делаю.
— Значит, ты можешь измениться!
— Но это не означает…
Тэлли открыла глаза. Лицо Зейна было совсем рядом, он напряженно смотрел на нее. Каким-то образом путешествие и его изменило. Его глаза уже не были затуманенными и глупыми. И взгляд стал острый, ясный.
Почти особенный. Почти неповторимый.
Тэлли потянулась к Зейну… и их губы соприкоснулись, такие теплые в сравнении с прохладой, царившей в тени за скалами. Рокот прибоя наполнил слух Тэлли, заглушил стук часто бьющегося сердца.
Она придвинулась ближе к Зейну, ее руки скользнули под его одежду. Ей хотелось сбросить маскировочный костюм, избавиться от одиночества, перестать быть невидимой. Обвив Зейна руками, она крепко обняла его и услышала, как он охнул, ощутив давление ее смертельно крепких мышц. Ощущения рассказали Тэлли все о Зейне. О тихой пульсации крови в глотке, о привкусе во рту, о запахе не слишком чистой кожи, приглушенном соленым приморским воздухом.
Но тут его пальцы скользнули по ее щеке, и Тэлли почувствовала, что они дрожат.
— Нет, — произнесла она одними губами.
Дрожь была не сильная, едва ощутимая, похожая на эхо шума дождя, идущего на расстоянии километра. Но тремор бил всюду: на коже лица, в мышцах рук, обнимавших ее, на губах, прикасавшихся к ее губам. Зейн дрожал всем телом, как дрожат от холода маленькие дети. И вдруг Тэлли смогла заглянуть внутрь его и увидела исковерканную нервную систему, изуродованные связи между телом и мозгом.
Она попыталась прогнать из сознания эту картину, но та лишь становилась все яснее. |