«Еще бы!»

Толя был уже рядом.

— Здравствуй! — шагнул я навстречу. — Ты меня, конечно, не узнаешь…

Он посмотрел. Конечно, ждать меня здесь Толя не мог, но узнал, и не только узнал, неожиданно для меня вдруг улыбнулся, мне даже показалось, обрадованно.

— Узнаю.

— Ну, здравствуй, — повторил я, протягивая руку.

Его сухая ладошка прикоснулась к моим пальцам.

— Здравствуйте.

— Я от мамы.

— Случилось… что-нибудь?

Улыбка пропала, появилась тревога.

— Да нет, все в порядке, она тебе переслала кое-что, — откликнулся я по возможности бодро.

И я протянул посылку.

Мальчик быстро присел на лавку и стал перебирать содержимое — новые джинсы, майки, банки с консервами.

Дядя Гриша наблюдал искоса.

— Штаны — это хорошо, — заметил он, — парень уже светит задницей, а еда ни к чему, мы сами в город посылаем.

— А письмо? — спросил Толя.

Об этом я не подумал. Выходит, писать не решилась.

— На словах передала — все в порядке.

— Мама дома?

— Конечно. А где же ей быть?

«Послушал бы мой бодрый тон Мазин! Но почему он так спрашивает? Ведь он ничего не знает?..»

Дядя Гриша поднялся.

— Ну, потолкуйте. А машина стоять не должна. Жатва не ждет.

И направился к комбайну. По походке было заметно, что он не молод. Конечно, жатва ждать не могла, но вряд ли одно это соображение подняло его с места. Есть люди грубоватые на вид, но обладающие очень развитым чувством такта. Видно, и дядя Гриша был из таких. Он почувствовал необычность нашей встречи с мальчиком и не хотел, наверно, быть нежелательным свидетелем. И я был рад, что он отошел. Так было легче объяснить, зачем взялся доставить не самую необходимую посылку не очень знакомый человек.

— Как ты тут?

— Хорошо, — ответил он, как отвечают послушные дети, хотя Толя, несмотря на почти физически ощущаемую щуплость, вблизи маленьким не выглядел. И не только потому, что на глазах у меня выполнял взрослую работу, лицо у мальчика было рано повзрослевшее.

— Хорошо, — повторил Толя, провожая взглядом удалявшийся комбайн.

— Какой же урожай? — задал я дежурный вопрос.

Он взглянул на меня, как бы проверяя, а нужно ли мне это на самом деле. Потом ответил:

— На круг тридцать шесть.

— Техника не подводит?

— В хороших руках не подведет. Дядя Гриша машину на зиму у себя во дворе держит.

— А это разрешается?

— Ему разрешают.

— Такой работник?

— Человек такой, — сказал мальчик с гордостью.

— Я вижу, вы подружились.

Толя кивнул сдержанно.

Я ждал большего в адрес дяди Гриши, но мальчик был явно не расположен к разговору.

— Тебе, кажется, мой приезд не по душе?

— Почему? Я рад.

Рад, он сказал искренне, но я не почувствовал, что радость эта имеет непосредственное отношение ко мне лично.

— И я рад, — тем не менее откликнулся я.

— Вы? Почему?

— Ты сначала спроси, почему я приехал.

Вот это было необдуманно, потому что задай он мне такой вопрос, ответить на него было бы трудно. Но, к счастью, он его не задал.

— Попутно, наверно…

Конечно, по пути я должен был наметить какой-то план нашего разговора. Но я же не Мазин, у меня в привычке полагаться на непосредственные чувства в непосредственной ситуации.