— Мне, собственно, приезжий один… Подросток.

— Толик?

— Знаете?

— Занятный парнишка.

— Что именно?

— Городской, а хватка наша.

— Сельская?

— Механизаторская. Ему дядя Гриша свой комбайн доверяет. А вы родня ему? Не дедушка, случайно?

— Нет. Я по поручению. Мать передать кое-что попросила.

И я показал сумку.

— Беспокоится мамаша?

Я не стал распространяться.

— Дело материнское.

На том и договорились.

Машина притормозила у вагончика-бытовки. Неподалеку от вагона в тени старой акации за врытым в землю столом сидел крепкий мужчина и ел борщ из алюминиевой миски.

— Вот он, дядя Гриша, — сказал водитель, и едва я успел соскочить, газанул по недавно наезженной колее в поле к комбайнам, грузиться.

Я подошел.

Дядя Гриша смотрел на меня, положив деревянную ложку на край миски.

Я представился. Правда, довольно невразумительно.

Дядя Гриша сдвинул не то выгоревшие, не то седые брови.

— Что посылку привезли, понял, а вот кто вы, не понял.

— Да это не так существенно.

— Садитесь, — предложил он, не возражая.

Я присел на грубо обструганную лавку.

— Если несущественно, тогда другое дело.

Теперь я не совсем его понял. Но он продолжил:

— Если вы человек посторонний, значит, отдал — уехал, и все дела. Хотя вы, выходит, специально приехали, не в командировку, значит, не совсем посторонний?

— Все-таки больше посторонний.

— Дело ваше. А я-то подумал…

— Что вы подумали?

— Да что вы вроде отчима или кандидата в отчимы.

Я и смутился и улыбнулся невольно.

— Разве я похож на кандидата… в женихи?

— А что такого? По закону не ограничено. Седина в бороду… Ну, ладно. Это я так. Все-таки он мне доверился, вот и интересно. Ответственность несу.

Ответом моим он, конечно, остался недоволен, но и не попрекал меня за скрытность.

— Вы ему ближе, чем я, — добавил я утешительно.

— Да ничего, уживаемся.

— Где же он?

Дядя Гриша показал ложкой на приближающийся комбайн.

— Вот…

— И как он работает на машине?

— Справляется, помаленьку. На рекорд еще не вышел, но на кусок хлеба заработать может.

Комбайн приближался, пригибая и, срезая густой хлеб. Дядя Гриша махнул рукой, и машина остановилась, поравнявшись с нами.

— Толя! Гость к тебе.

Мне показалось, что мальчик не хотел выходить из кабины. Во всяком случае, вышел не сразу. Но куда ему было деваться? Маленькая фигурка отделилась от пышущей жаром пыльной красной машины, мелко вздрагивавшей и гудящей невыключенным мотором.

И снова мне показалось, что идет он неохотно, будто заставляет себя переставлять ноги, совсем не так, как следовало подростку, который на глазах у взрослых выполняет настоящую мужскую работу. Одет мальчик был в узкие латаные и застиранные джинсы, но и они казались велики на его худом, черном от загара теле.

— Ну и худющий, — сказал я, пока Толя шел к столу.

— Ничего, были б кости, мясо нарастет, — ответил дядя Гриша, крепыш, в котором, казалось, никаких костей отроду не бывало.

— Он устает, наверно.

— Не замечал.

— Идет медленно.

— Гостя не ждал.

«Еще бы!»

Толя был уже рядом.