— В чем это выражается, по-вашему?

— Я не специалист. Но, если хотите, Ирина, на мой взгляд, подавлена происшедшим больше, чем следовало бы в ее положении. Оно, безусловно, не сладкое, но и не критическое, верно?

Юрий обрадовался.

— А я о чем говорю? Это же мое собственное впечатление! Вы слышите, Игорь Николаевич?

Мазин не возражал.

— Положимся на жизненный опыт и наблюдательность Николая Сергеевича.

Ободренный, я спросил несколько прямолинейно:

— Почему она хочет в тюрьму?

— Как ты сказал? — переспросил Мазин.

— Прости, я выразился неточно. Почему она настаивает на своей вине? Конечно, в тюрьму она вряд ли хочет. Это представить трудно.

Мазин посмотрел на меня как-то рассеянно. Я за ним такое уже замечал, когда он думал и говорил одновременно, причем думал больше, чем говорил.

— Вряд ли, говоришь? Да, трудно представить. Но, — он сделал паузу, — чего не бывает…

— Да зачем? Опять шутишь? Зачем?

— В самом деле, зачем? Я пока не знаю. Но я знаю человека, который знает.

— Кто?

Вопрос прозвучал слишком требовательно, и Мазин улыбнулся.

— Как кто? Сама Михалева, разумеется. Вот у нее и спроси. Лично.

Я растерялся.

— Как это лично?

— Ты же должен с ней повидаться?

В волнении я совсем позабыл, что должен увидеть Михалеву, чтобы рассказать о сыне. Просто из головы выскочило!

— Но если она будет под стражей…

— Сегодня еще не будет. Как, Юрий?

— Я вообще сомневаюсь в целесообразности.

— Посомневаемся вместе. А тем временем Николай Сергеевич навестит Михалеву.

— Если это нужно.

— Нужно.

— Хорошо, — согласился я, не требуя пояснений. — А это?

Я показал на бумаги, которые привез из Кузовлева.

Мазин подумал.

— Это ей лучше пока не показывать.

— А что сказать? Я знаю, что она созналась?

— Больше слушай, она сама все расскажет.

В инструкциях он не был оригинален, а я возразил:

— В таком крайнем состоянии человек может вообще отказаться говорить.

— Вряд ли, — успокоил меня Мазин.

Как и в большинстве случаев, прав оказался Игорь.

Ирина ждала меня и была почти рада моему приходу. Правда, как и в прошлый раз, открыла не сразу, рассмотрев предварительно в глазок. Зато извинилась.

— Вы не обижайтесь! Я одна, и в моем положений всякое мерещится. Заходите, заходите. Вы видели Толю?

Она казалась полностью трезвой.

— Видел.

— Рассказывайте, рассказывайте, как он! — торопила Ирина.

Я опустился в знакомое кресло, глядя на хозяйку. Мы виделись совсем недавно, а она успела измениться: темнее стали мешки под глазами, совсем исчезли следы косметики. Ирина куталась, натягивала на плечи вязаный шарф, хотя жара почти не спала. Конечно, в старом доме было не так знойно, как в моей панельной многоэтажке, однако нужды в утеплении не чувствовалось и здесь.

— Вам нездоровится?

— Да, зябко… Но это неважно.

«И в таком состоянии в тюрьму?.. В самом деле, нужно показаться врачу. И не только психиатру».

Вслух я этого, понятно, говорить не стал. Напротив, по возможности спокойно и оптимистично рассказал о встрече с Толей и дядей Гришей.

— Значит, ему там хорошо? — переспросила Ирина с недоверием.