— В чем оно?

— Если бы телефон не был отключен, Сергей, возможно, был бы жив. Это первое. Второе. Хотели убить Перепахина.

— Да какое это отношение имеет?..

— Прямое.

Тогда она вышла из-за стола, наклонилась над комодом, выдвинула ящик, нащупала что-то под сложенными простынями и достала.

— Читайте. — Два свернутых пополам тетрадных листика она положила перед Мазиным. — Читайте вслух.

Но Мазин протянул их мне.

— Прочитай. Ты знаешь его почерк.

Я вытащил очки. Сразу было заметно, что запись сделана позже, чем все остальные. Чернила меньше выцвели. Первая строчка была видна очень ясно, но я никак не мог найти силы произнести ее.

— Читай, — повторил Мазин.

Я произнес с трудом:

— «Это я убил Михаила…

Никакие смягчающие причины и обстоятельства не могут оправдать меня в собственных глазах. А именно это главное. Меня не утешает формальная логика, которая гласит — после не значит поэтому. Я знаю, то, что случилось после, произошло поэтому. Но я не пошел и не рассказал. Смешно, если бы мне пришлось доказывать суду собственную вину. Но и это отговорка. Почему же я скрыл правду? Не хотел причинить ей незаслуженные страдания? А если честно, струсил? Нет, не знаю. Но я виноват».

На другой странице была одна короткая запись.

«Как случается такое? Живет человек, любит, надеется. И вдруг на него обрушивается…»

Видимо, он собирался продолжать, но раздумал или помешало что-то. Фраза оборвалась, и ничего больше написано не было. Музыка, какая-то современно-нелепая, вдруг громыхнула за окном, во дворе, и тут же, к счастью, приемник или магнитофон прикрутили.

Мы посмотрели на Полину Антоновну.

— Он не убивал его.

— Расскажите, — попросил Мазин.

Она отодвинула от себя чашку.

— Не думала, что придется, не хотела… Ведь вся жизнь его исковеркалась. Ну, да теперь что…

— Я и представлял… — начал было я, но тут же заметил, что сказал «представлял» вместо «не представлял», и умолк. Вовремя. Нельзя было ей мешать.

— Он любил Наталью. А она его нет. Что поделаешь? Сердцу не прикажешь. Но он очень любил. И вдруг узнал, что она любит Михаила. И не только любит. Ребенок будет. Произошло объяснение. Здесь. Но что и как, я не слышала. В кабинете говорили. Да я и не подозревала, о чем. Потом вышли все втроем… Третий Женька Перепахин. Он и узнал, что Михаил к Наталье ходит, и сказал Сергею.

— Сказал… Он сказал.

— Понятно. И они ушли?

— Недалеко. Только во двор спустились… Вдруг возвращается Сережа. Очень быстро. И лица на нем нет. «Что с тобой?» — «Тетя, я ударил его. Сильно ударил». — «Кого?» — «Михаила». — «Как? Почему?» — «Он подлец. Он мне такое говорил… Про Наташу. Он так назвал ее… Я ударил его палкой. Он упал, кажется…»

Полина Антоновна прервалась:

— Сейчас я…

Она покинула нас на минуту и возвратилась с палкой. Я сразу узнал эту палку. Она досталась Сергею от деда, вишневого дерева палка с тяжелой металлической ручкой. Он пользовался ею долго, а потом перестал. Говорил, что с ногой стало лучше. Теперь я вспомнил, что произошло это после смерти Михаила.

— Вот! — Полина Антоновна положила палку на стол. — Сергей ударил, тот перехватил палку, поскользнулся, упал. Так я поняла со слов Сережи. Я набросила платок, побежала во двор. Все-таки ударил, упал… Мало ли что… Но честью и совестью клянусь, Михаила я не видела.