— Он закончил восьмой класс в этом году?

— Да. Между прочим, и его отец там учился. Вот я и зашел к директору, а она ушла в досрочный отпуск не по собственному желанию.

«Домой меня звала», — вспомнилось.

— Значит, эта интрига… серьезное дело?

Все-таки я надеялся…

— С точки зрения закона? Как говорится, следствие покажет. Там еще работают… Я тут не в курсе. Случайно услышал.

«Милая Мариночка» и следствие? Никак пока не укладывалось!

— А при чем тут ее бывшие ученики?

— Да как тебе сказать, — пожал плечами Мазин. — Видишь ли, отец этого Толи умер недавно, судя по всему — несчастный случай, а жена сошлась с тем самым предпринимателем, который утонул, ну и так далее.

— Но тебя мальчик заинтересовал?

— Мальчик в результате всех этих событий в семье куда-то в бега подался, что в общем-то неудивительно.

— Да, мальчик этот склонен к крайностям.

Мазин снова засмеялся.

— Я вижу, ты мне не меньше расскажешь, чем учителя. Недаром нас учат опираться на общественность.

Но мне было не очень весело.

— Да, с этим мальчиком был у меня случай…

— Который тебя озаботил?

— Заметил?

— На лице написано.

— Откуда мне знать, что у мальчика отец погиб? А может быть, он тогда еще жив был?..

— Что же произошло?

— ЧП школьного масштаба, мальчику не понравился Евгений Онегин.

— И все?

— В школе решили, что этого немало.

— Не совсем понимаю.

Я посмотрел на Мазина, он и в самом деле ждал более конкретного ответа.

— Видишь ли, Онегин не просто часть учебной программы… Это своего рода…

— Оселок, — подсказал Мазин.

— Что?

— Оселок, на котором вы проверяете свои шаблоны.

— Ну, знаешь…

— Хорошо, не будем спорить. Почему же ему не понравился Онегин?

— Я тебе скажу, что он написал.

— Перескажешь?

— Нет, просто процитирую.

— Так запомнилось?

— Это нетрудно. Сам убедишься. Сочинение называется «Очень плохой человек». Вот полный текст. Помню почти наизусть:

«Человек, который, убив на поединке друга, жил без цели, без трудов, томясь в бездействии досуга, и ничем не умел заняться в двадцать шесть лет, — очень плохой человек».

Мазин смотрел, ожидая, видимо, продолжения.

— Все, Игорь. Это полный текст.

— Замечательно. Коротко и ясно.

— Ты всерьез? А по-моему, типичный мальчишеский эпатаж. Плюс верхоглядство.

Мазин пробарабанил по столу пальцами и ответил очень серьезно:

— Не согласен. Плохо вы детей учите.

— Ну, это вопрос сложный. Нельзя все так обобщать, хотя не спорю…

— Есть отдельные недостатки? — спросил он насмешливо.

— Сейчас стало модным пинать школу. А школа — это, между прочим, самоотверженный учительский труд. Учитель — подвижник, Игорь. Ты бы мог стать учителем?

— Не мог.

— Вот видишь!

— А твоя Мариночка смогла.

— С ней еще разобраться нужно, сам говорил.

— Говорил. Это ей мальчишка не понравился?

— Ее можно понять, Игорь. Она у них в классе литературу вела.

— А… Двойной подрыв авторитета? Пушкина и директрисы? Хотя почему Пушкина? Мальчик только привел его собственные слова.