— Неопытный скорее не спешил бы выносить, — заметил Мазин.

Я возразил:

— Ты, однако, совсем недавно меня убеждал, что даже признание еще не доказательство вины.

— И потому ты подпишешь бумагу?

— Между прочим, в этой бумаге написано только то, что я не могу не удостоверить.

— А именно?

Я вспомнил текст черновика.

— Ну, там говорится, что я знаю ее много лет как студентку, общественницу, как педагога, что я бывал в школе, видел успехи… Разве я имею право отказаться от этих фактов?

Жена смягчилась и поддержала меня. Все-таки ревность ее к Мариночке дальше легкой неприязни не шла.

— Конечно, факты нужно подтвердить. Чтобы компетентные лица разбирались объективно.

— Какой разговор! Разве меня просят защищать правонарушения?

Мазин сощурился, подхватив за хвостик сочную ягоду.

— Умница твоя Мариночка.

— Ну, если сам говоришь, — начал было я сгоряча, однако тут же понял, что говорит он нечто для меня вовсе не утешительное.

— Впрочем, о чем ты?

— Она умный человек. Ну как она, прекрасно тебя зная, могла просить о каком-то подлоге, просто о чем-то сомнительном! Неправды ты бы не подписал, так ведь?

— Еще бы!

— Вот она и предлагает правду.

— В чем же тут коварство, на которое ты намекаешь иронической интонацией?

— Да ведь на стол все карты нужно будет выложить. Тут и «тройка» пригодится, если в масть. Ей, видно, серьезно отмываться нужно, раз уж все возможности мобилизованы. Уверен, уже с адвокатом советовалась. Адвокаты любят безупречные репутации подзащитных. Это же смягчающий фактор.. Однажды, помню, адвокат доказывал, что убийца был хороший часовой мастер, и зачитывал благодарности клиентов…

— И что же?

— Два года с предельного срока скостили. Я уж не говорю о вышке.

— Ну, сравнил…

— Пример, конечно, крайний. Но логика одна. Защита ничем пренебрегать права не имеет.

— Я, значит, вроде фольксштурма? Последний козырь?

— Замечательные у вас ягоды, Людмила Константиновна, — повернулся Мазин к жене, оставляя мне возможность самому ответить на поставленный вопрос.

«А козырь ли? Он же меня «тройкой» обозвал!»

Юрий Сосновский, с отцом которого Мазин когда-то вместе работал, показался мне с первого взгляда симпатичным и неглупым человеком, в синем кителе, который очень шел к его цвета соломы волосам. В нем он напоминал скорее молодого морского капитана, чем следователя прокуратуры.

Однако не иллюминаторы, а большие окна выходили из его кабинета не в безбрежные просторы океана, а на законсервированную недавно стройку городского театра, которая была начата лет десять назад с присущим русскому духу размахом и фантазией, увы, без должного денежного обеспечения. Так что пока в нагромождениях бетона, кирпича и металлоконструкций было трудно разглядеть тот будущий шедевр архитектуры, проект которого в свое время широко рекламировался в местной печати.

Мазин, глядя на эти руины, пошутил:

— Может быть, археологи ошибаются, когда все свои развалины видят разрушенными временем? А что, если просто не достроили и законсервировали по приказу какого-нибудь Рамзеса, а? А мы восхищаемся — вот, мол, на века постарались!

Но мы, конечно, не гипотезы обсуждать собрались, а факты получить. Мазин представил меня и попросил проинформировать в рамках дозволенного.