— Игорь! Расскажи, пожалуйста, еще о мальчике. Чем занимается его мать? — спросил я, едва Мазин сел рядом.

— Мать по образованию инженер-технолог, но давно уже с индустрией покончила. Перебивалась то здесь, то там на полставках. А сейчас она под следствием.

— В тюрьме?

— Нет. Взята подписка о невыезде.

— Неужели она могла?..

— Человек широк, как известно.

— Расскажи, пожалуйста, то, что можно.

— Ее первая версия: они ужинали в ресторане «Якорь», потом пошли берегом, остановились на пристани, поссорились, он оскорбил ее, ударил — побои засвидетельствовала экспертиза, она в негодовании толкнула его, Черновол — так его зовут — упал с мостков… Михалева выбежала на шоссе с криком: «Я убила!» Хватит на первый раз?

— Она кричала: «Я убила!»?

— Не только кричала, повторяла неоднократно на допросах и подписала показания в протоколе.

— Ты сказал — первая версия. Есть и другие?

— Ее же. Сейчас она категорически отрицает, что хотя бы пальцем касалась Черновола, утверждает, что он был пьян и сам свалился в воду.

— Ты видишь в этом противоречие?

— Ну, скажем, непоследовательность.

— В чем? Мне кажется, все естественно. Она была в шоке. В двойном шоке — от побоев, от того, что столкнула в воду на смерть человека, и скорее всего вначале показала правду. А когда пришла в себя, успокоилась и поняла, что отказаться от убийства можно… Кстати, свидетелей, как я понял, нет?..

— Свидетелей нет.

— Вот видишь! Что же тебе непонятно? Человека обвиняют в убийстве!..

— Ей ведь почти ничего не грозит — сильное душевное волнение, неосторожное убийство, в крайнем случае, превышение пределов необходимой обороны, весь набор для защиты. Короче, от сто четвертой по сто шестую статью, по которым можно квалифицировать ее поведение, я не вижу больше года исправительных работ. А ведет она себя так, будто речь идет о высшей мере…

— Она представляет себе юридическую сторону?

— Еще бы! Ей следователь каждую статью разжевал.

— И все-таки без статьи жить лучше. Хотя бы ради сына. Считаться убийцей, даже невольной!.. Что он о матери подумает!

— Это, конечно, резонно, — согласился Мазин, — но для меня важна правда, реальный ход событий.

— Ну а если отойти от буквы? Подумать о мальчишке? Ведь так или иначе, злого умысла не было, а побои были. Есть ли тут принципиальная разница? И стоит ли клеймить человека ярлыком убийцы, если его по закону даже посадить, по твоим же словам, нельзя?

Мазин наконец не выдержал, отозвался на мой водительский ритм.

— Слушай, ты меня так везешь, что я успел бы целую доказательную лекцию прочитать. Но я скажу коротко: буква всегда важна, но сейчас не в ней одной дело. Нам обязательно нужно знать подлинные факты, тут важные обстоятельства есть…

Правда, какие обстоятельства, он мне пока не пояснил.

— А сам-то ты, Игорь, с ней говорил?

— Говорил.

— И что?

Выглядело это в его пересказе приблизительно так: она теперь все отрицала.

«Я не убивала Черновола».

«Как же он погиб, по-вашему?»

«Пьяный был, поскользнулся. Там скользко на мостках было. Ну и свалился».

«Сам?»

«Я к нему и пальцем не притронулась».

«Однако он ударил вас…»

«Ну и что? Ударил. Я отступила.