В ходе допроса он признался, что в баре распространялся про дом в Бедфорде, хвастаясь, что подожжет его, не моргнув глазом.
Жена Бикорски подтвердила показания, относящиеся ко времени его возвращения домой и отхода ко сну, но призналась также, что, проснувшись в три часа, не увидела мужа рядом. И еще она сказала, что не удивилась его отсутствию, поскольку сон у него беспокойный: иногда среди ночи он может накинуть куртку поверх пижамы и выйти покурить на заднее крыльцо. Она заснула снова и не просыпалась до семи утра. В это время муж уже был на кухне с обожженной рукой. Он сказал, что обжегся пламенем горелки, когда вытирал пролитое какао.
На днях я говорила следователю Джейсону Ноулзу из Главной прокуратуры штата, что не считаю того человека (теперь я знаю, что это Марти Бикорски) причастным к пожару, что он был скорее встревожен, а не жаждал мести. Я подумала, что теряю чутье, столь важное для работы в средствах информации. Потом решила, что не изменю своего мнения, как бы ни думал об этом Ноулз.
Крутя баранку, я вдруг поняла, что в голове у меня мелькает какая-то мысль. Потом до меня дошло. Лицо мужчины, ненадолго появившегося в дверном проеме палаты Линн. Я догадалась, что видела его раньше. Во вторник, когда у меня брали интервью, он стоял у входа в больницу.
Бедняга, подумала я. У него был такой подавленный вид. Я предположила, что кто-то из его семьи — пациент этой больницы.
В тот вечер я ужинала с Гвен Харкинс «У Ниари» на Пятьдесят седьмой Восточной улице. Подрастая, она жила неподалеку от меня в Риджвуде. Мы с ней ходили в одну и ту же среднюю школу. Она уехала в университет на юг, в Джорджтаун, а я — на север, в Бостонский университет. Но у нас были совместные семестры в Лондоне и Флоренции. На моей свадьбе с этим прохвостом она была подружкой невесты. А когда умер мой ребенок, а муж уехал в Калифорнию, именно она заставляла меня бывать с ней на людях.
Гвен высокая и гибкая, у нее рыжие волосы. Она обычно ходит на высоких каблуках. Бывая вместе, мы наверняка представляем собой довольно странное зрелище. Я, как разведенная женщина, придерживаюсь того мнения, что если уж Бог соединяет кого-то, то разъединить может только штат Нью-Йорк. У Гвен есть пара знакомых парней, за одного из которых она могла бы выйти замуж. Но, по ее словам, ни один из них не вызывает у нее желания все время держать сотовый около уха. Скорее оба вызывают желание не отвечать на звонки. Ее мать, как и моя, твердит ей о том, что когда-нибудь она встретит «того самого парня». Гвен — адвокат одной из ведущих фармацевтических компаний. Когда я позвонила ей и предложила поужинать «У Ниари», у меня было два повода для встречи.
Первый — это, конечно, то, что нам всегда хорошо вместе. Второй — мне хотелось узнать, что она думает о «Джен-стоун» и что говорят об этом люди, занятые в фармацевтической промышленности.
Как обычно, в ресторане «У Ниари» было многолюдно и шумно. Для многих людей он — как дом вдали от дома. Никогда не знаешь, какая знаменитость из мира искусства или политики может оказаться за соседним столиком.
На минуту к нашему столику подошел Джимми Ниари. Пока мы с Гвен потягивали красное вино, я рассказала ему о своей новой работе.
— К нам время от времени заглядывал Ник Спенсер, — сказал он. — Я бы посчитал его честным человеком. Получается, что никогда не знаешь наверняка. — Он кивнул в сторону двух мужчин, стоящих у стойки бара. — Эти ребята потеряли в «Джен-стоун» свои деньги, и это их подкосило. У обоих дети учатся в колледже.
Гвен заказала красного люциана. Я выбрала свою любимую еду — сэндвич с мясом и картофель фри. Потом мы продолжили разговор.
— Ужин за мой счет, Гвен, — сказала я. — Хочу поэксплуатировать твои мозги. |