Время… Время есть всегда. Вот чему научила меня бытность статуей, вот каков ее дар. Уточню: лишь один из даров.

Вы шли мимо меня, поднимали глаза и улыбались… А в другие разы вы шли мимо меня и едва замечали – как любой другой предмет, как пустое место. Просто удивительно, как мало внимания вы – да и любой другой человек – уделяете тому, что совершенно неподвижно. Вы проснулись посреди ночи, встали, пошли в маленький туалет своих апартаментов, помочились, вернулись в кровать и мирно уснули. Вы бы все равно не заметили то, что не движется, правда? Что скрыто в тени…

Будь это возможно, бумагой для письма вам стало бы само мое тело. Мысль смешать с чернилами кровь или слюну приходила мне в голову – но нет, зачем? Есть еще такое понятие – «переигрывать», но что поделать, если большая любовь требует широких жестов? У меня нет привычки к широким жестам – скорее уж к узким, к мельчайшим. Один маленький мальчик, помнится, истошно орал – ему хватило одной моей улыбки. Просто он как раз успел себя убедить, что я – мраморная статуя. Именно такие, маленькие, жесты и остаются в памяти навсегда.

Я люблю вас, желаю вас, я в вас нуждаюсь. Я принадлежу вам, так же как вы – мне. Вот оно, мое признание в любви.

Надеюсь, что вскоре вы сможете сами в этом убедиться. И мы больше никогда не расстанемся. Через мгновение вы положите письмо на стол и обернетесь. Я – с вами, даже теперь, в этой старой квартирке, где все стены в персидских коврах.

Вы слишком часто ходили мимо меня.

Довольно.

Я здесь, с вами – сейчас.

Когда вы положите письмо… когда повернетесь и окинете взглядом старую комнату – с облегчением, с радостью или, возможно, с ужасом…

…тогда я пошевелюсь – одно-единственное маленькое движение. И вы, наконец, увидите меня.

Немало предприимчивых торговцев (что по ту сторону гор, что по эту) подзуживали местных жителей разведать тропу через перевал, которая – если б ее вдруг и вправду разведали – озолотила бы всякого. Доримарские шелка доставляли бы в Канселер за несколько недель, самое большее месяцев, но уж никак не лет. Однако тропы такой не существовало в природе, вот в чем беда, и хотя у двух королевств имелась общая граница, никто никогда не переходил ее – ни оттуда сюда, ни туда отсюда.

Даже гномы, суровые, выносливые гномы, в которых магии не меньше, чем мяса и костей, не могли одолеть перевал.

Впрочем, гномы это проблемой не считали. Они через горы не переваливали. Они проходили низом.

– Скорее! Скорее! – бормотал арьергард. – Нужно купить ей в Доримаре самого что ни на есть первостатейного шелку. Если не поторопимся, все распродадут, придется брать не первый сорт, а… ну, второй.

– Да знаем мы, знаем! – отозвался авангард. – И еще мы купим корзинку, чтобы шелк было в чем назад нести. Чтобы чистым остался, чтоб ни единой пылинки не село.

Гном, что шел посередке, ничего не сказал. Он крепко сжимал в руках камень (только б не уронить, не потерять!), и видел только его, и только о нем и думал. Камень тот был рубин, вырубленный из скалы наживую, размером с куриное яйцо. Если огранить его да оправить, за такой и королевство дадут, а не то что лучшего доримарского шелку.

Гномам бы и в голову не пришло дарить молодой королеве что-то выкопанное прямиком из земли, пусть даже и своими руками. Нет, слишком просто, слишком банально. Дальняя дорога – вот что делает подарок по-настоящему волшебным. Так они, гномы, по крайней мере, думали.

– Еще неделя, – сказала она вслух. – Еще одна неделя от сего дня, и я выйду замуж.

Интересно, подумала она, каково это – выйти замуж?

Немного неправдоподобно и вместе с тем чересчур окончательно.