На малыше мундир был темно-синий и новенький, с иголочки. На поясе болтались песочные часы – полный годовой запас белого песка. Мундир Двенадцатого, поношенный и выцветший до голубовато-серого, пестрел заплатками поверх всех резаных, рваных и прожженных дыр. Перед самой дверью кухни…

Щелк!

Вокруг стеной стоял лес, и холод пробирал до костей.

– ПРИГНИСЬ! – завопил Двенадцатый.

Что-то острое просвистело у них над головами и врезалось в дерево.

– А ты вроде говорил, что оно так не всегда, – пробормотал малыш.

Двенадцатый пожал плечами.

– Откуда же они берутся?

– Из времени, – ответил Двенадцатый. – Прячутся за спинами секунд и находят лазейки.

За деревьями что-то бабахнуло, и высокая ель вспыхнула свечой. На ветру затрепетало пламя, зеленое, как старая медь.

– Ну и где они теперь?

– Опять наверху. Они всегда так: или сверху приходят, или снизу.

И они действительно посыпались сверху, точно бенгальские искры, ослепительно прекрасные, белоснежные и, надо полагать, небезобидные.

Малыш, похоже, начал смекать. На этот раз они с Двенадцатым открыли огонь одновременно.

– Тебе инструкции дали? – спросил Двенадцатый.

На земле искры казались уже не такими красивыми – и куда более опасными.

– Ну… в общем, нет. Сказали только, что это всего на один год.

Двенадцатый перезарядил автомат не глядя. Малыш только сейчас заметил, что его напарник покрыт шрамами и уже начал седеть. Сам-то он был на вид сущий ребенок, едва способный удержать оружие.

– А что этот год покажется тебе вечностью, они не сказали?

Малыш покачал головой. Двенадцатый помнил, что когда-то и он был таким же маленьким мальчиком в чистеньком, новеньком мундире. Неужели и лицо у него было такое же юное? Такое невинное?

Из восьми чудовищ он уложил пять. Малыш – остальных. Искры погасли.

– Значит, целый год придется воевать? – уточнил малыш.

– И каждую секунду, от первой до последней, – подтвердил Двенадцатый.

Щелк!

Прибой накатывал на берег волна за волной. Здесь было жарко: в Южном полушарии январь – разгар лета. Впрочем, солнце еще не взошло. Небо цвело фейерверками, висевшими совершенно неподвижно. Двенадцатый взглянул на свои часы: всего пара песчинок на донышке. Еще чуть-чуть – и все.

Он повертел головой, оглядывая пустынный пляж, волны, валуны.

– Что-то я не вижу…

– Вон оно, – малыш ткнул пальцем в сторону моря.

Нечто невообразимо огромное поднималось из-под воды: необъятный сгусток злобы, клешней и щупалец. От его рева закладывало уши.

Двенадцатый взгромоздил базуку на плечо и нажал на спуск. Огненный цветок вспыхнул на шкуре чудовища.

– Таких здоровенных я еще не видел, – сказал Двенадцатый. – Они, наверно, приберегли лучшего напоследок.

– Что значит «напоследок»? – возмутился малыш. – Я еще только начинаю!

И тут оно бросилось на них, лязгая крабьими клешнями, взметая щупальца, словно гигантские хлысты, и разевая хищную пасть, усеянную острыми зубами в невесть сколько рядов.

Они припустили вверх по песчаной насыпи. Малыш оказался проворнее: у молодости свои преимущества. Двенадцатый поотстал, припадая на больную ногу. Последняя песчинка уже катилась к устью часов, когда что-то – должно быть, одно из этих щупалец, подумал он, – обвилось вокруг его колена.

Двенадцатый упал.

Приподняв голову, он увидел, что малыш уже на вершине насыпи: стоит в боевой стойке, как учили в лагере для новобранцев, и в руках у него – гранатомет какой-то неизвестной модели.