Короче, папашу ободрали как липку. Он проиграл все: бумажник, часы, ботинки, табакерку и всю приличную одежду, что на нем была. Если бы уткам хоть на что-то сдался мальчишка, папаша и меня бы проиграл – да, по правде сказать, в тот апрельский день он и так меня проиграл, только не уткам.

До трактира ему пришлось тащиться в одних трусах и носках. Утки сказали, что носков они не любят. Чудаки, что с них взять!

– Ну, хоть носки тебе оставили, – сказал я. – И на том спасибо.

Тут до папаши дошло, слава те господи, что уткам доверять нельзя.

В июне на зеркале в ванной обнаружилась прилепленная скотчем записка: «Регулярное обслуживание будет возобновлено в кратчайшие возможные сроки», – и несколько мелких медных монеток, таких потертых, что не разобрать ни номинал, ни место выпуска.

За июль пришло целых три открытки, по одной в неделю. На каждой стоял штамп страны Оз, а отправитель, кто бы он ни был, сообщал, что прекрасно проводит время и в Изумрудном городе все спокойно, вот только, пожалуйста, пожалуйста, напомните Дорин, чтобы сменила замок на задней двери и не забыла снять с плиты молоко. Я не знаю никого по имени Дорин!

В августе мне подбросили под дверь коробку шоколадок. Стикер на крышке сообщал, что это улика по важному уголовному делу и чтобы я ни в коем случае не ела эти шоколадки, пока с них не снимут отпечатки пальцев. На жаре шоколад расплавился и слипся в один бурый комок, так что я просто взяла и выбросила всю коробку.

В сентябре пришла посылка: первый выпуск комиксов про Супермена, первая страница шекспировских пьес и выпущенный без выходных данных роман Джейн Остин «Смелость и слабоумие» – никогда о таком не слышала, но вряд ли там было что-то интересное. Я сложила всю эту скукоту в гостевой спальне, откуда она благополучно исчезла – через неделю я пошла искать, что бы такого почитать в ванне, и ничего не нашла.

В октябре обнаружилась еще одна записка, приклеенная скотчем, – на сей раз на стенке аквариума: «Регулярное обслуживание будет возобновлено в кратчайшие возможные сроки. Честное слово». Я осмотрела аквариум. Двух золотых рыбок подменили двумя точно такими же.

В ноябре я получила письмо с требованием выкупа. Неизвестные объясняли, что в точности я должна делать, если хочу когда-нибудь увидеть моего дядюшку Теобальда живым. Никакого дядюшки Теобальда у меня нету, но на всякий случай я все равно носила в петлице розовую гвоздику и питалась одними салатиками до конца месяца.

В декабре пришла рождественская открытка со штампом «СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС» и сообщением, что из-за канцелярской ошибки мое имя в этом году не попало ни в белый список послушных детей, ни в черный список тех, которые плохо себя вели. Ниже стояла подпись, начинавшаяся с буквы «С». Возможно, «Санта»… но больше похоже на что-то вроде «Стив».

В январе я проснулась утром и обнаружила, что кто-то написал ярко-красной краской на потолке моей крошечной кухоньки: «СПЕРВА НАДЕНЬТЕ КИСЛОРОДНУЮ МАСКУ НА СЕБЯ И ТОЛЬКО ПОТОМ – НА РЕБЕНКА». Надпись была свежая: краска все еще капала на пол.

В феврале ко мне подошел на автобусной остановке какой-то человек. В сумке у него лежала статуэтка в виде черного сокола. «За ней охотится Толстяк», – сказал он и попросил меня взять и сберечь ее, но потом увидел кого-то у меня за спиной и убежал, так и не отдав сумку.

В марте в почтовый ящик бросили три рекламки. Первая сообщала, что я, по всей вероятности, выиграла миллион долларов, вторая – что я, надо полагать, уже избрана в число членов Французской академии, а третья – что меня, скорее всего, уже возвели на престол Священной Римской империи.