Джонсон взглянул на Парсела, как бы ожидая его одобрения, но тот молчал, и он гордо добавил:

– Я ведь бедняком не был, господин лейтенант. Будь я сейчас дома, я бы считался у нас в приходе не из последних. Был у меня, господин лейтенант, маленький домик, садочек, кролички, курочки. И, как видите, решил все бросить и нанялся на «Блоссом». Это в мои – то годы, господин лейтенант!

– Должно быть, вы попались в руки Барта, так же, как я: не могли же вы знать, что он за человек.

– А вот и знал. Я уже служил у него.

Парсел вскинул на говорившего удивленный взгляд.

– И даже зная, предпочли…

– Предпочел, – смущенно подтвердил Джонсон.

Оба замолчали, потом Парсел сказал:

– И по этой же причине вы отправились с нами?

– Да, господин лейтенант.

– По – моему, это уж чересчур. В конце концов вы могли бы скрыться от миссис Джонсон, не покидая Англии.

– Нет, лейтенант, – вздохнул Джонсон. И добавил тоном глубочайшей уверенности: – Она бы меня все равно отыскала. Он остановился, взмахнул рукой, как бы отгоняя назойливые воспоминания, и продолжал:

– Сейчас – то мне хорошо, лейтенант. Я не жалуюсь. – И добавил смиренно: – Может, хоть здесь удастся спокойно дотянуть до конца своих дней.

В эту минуту возле дома послышались торопливые шаги, чей‑то голос взволнованно крикнул:

– Парсел! Парсел!

– Я здесь, – отозвался Парсел.

Он обогнул домик, Джонсон поплелся за ним. У калитки стоял Уайт. Он задыхался, глаза его выкатились из орбит, губы Дрожали. Он проговорил, заикаясь на каждом слоге:

– Все собрались на утесе. С ружьями. Я пришел за вами. – Он отдышался, громко проглотил слюну. – В море парус. Парселу показалось, что его ударили кулаком прямо в лицо.

– Далеко? – спросил он беззвучным голосом. – И направляется сюда?

Уайт молча пожал плечами, повернулся и убежал.

– Пойдемте, Джонсон, – сказал Парсел, еле сдерживая желание броситься вслед за Уайтом. – Да нет, – раздраженно добавил он. – Оставьте топор, сейчас он вам ни к чему.

Вместо того чтобы идти дальней дорогой по Западному проспекту, он нырнул в чащу, а Джонсон заковылял следом.

– Экая напасть, лейтенант! – бормотал старик.

– Да. Боюсь, что вы выбрали малоподходящий уголок для спокойной жизни, – процедил Парсел сквозь зубы.

Пересекая Блоссом – сквер, они наткнулись на группу женщин. Таитянки молча поглядели им вслед. Они уже знали. Должно быть, им запретили даже подходить к утесу. И они стояли теперь у своего навеса. Работы прекратились сами собой. Когда Парсел добрался до прогалины в пальмовых зарослях, откуда можно было взобраться на северный утес, его окликнул Мэсон и посоветовал не показываться. Предосторожность, в сущности, излишняя, так как судно находилось еще очень далеко. И оттуда можно было различить лишь контуры острова.

Мужчины – таитяне и британцы – держа ружья на коленях, сидели на опушке рощи под укрытием низеньких пальм, самая высокая из которых едва доходила взрослому человеку до пояса. Стоял один лишь Мэсон, приставив к глазу подзорную трубу. Все молчали. И все взгляды были прикованы к парусу.

– Судно держит курс на восток, – сказал наконец Мэсон. – Направляется оно не к нам.

Но заявление Мэсона никого не успокоило. Матросы и сами знали это. Остров – то ведь не нанесен на карту. И капитану вполне может прийти в голову мысль его обследовать.

Мэсон переложил подзорную трубу в левую руку, а правой потер глаз. Жест этот был таким привычным и мирным, что Парсел удивился, как это Мэсон повторяет его в столь чрезвычайных обстоятельствах.